Я уже не помню? от кого я узнал о появлении в Ленинграде нового песенного поэта. Помню только, как кто-то мне его нахваливал, и среди прочих эпитетов прозвучало слово «деловой». Позже, уже познакомившись с Виктором Геном, я понял, насколько не подходит к нему это двусмысленное определение, отдающее подозрительной около творческой суетой и коммерцией. Я бы назвал Гина не деловым. а дельным человеком.
Я был знаком со многими известными поэтами-песенниками, но не уступавшему им по таланту. Гину было свойственно ещё и на редкость серьёзное, активное отношение к собственному творчеству. Такое дано не многим. Большинство людей искусства много теряют из-за приверженности к наивной, порождённой Голливудом надежде на случай, не предпринимая никакого участия в судьбе своих творений. Этим они напоминают родителей, бросивших детей на произвол судьбы.
Виктор Гин был выдающимся менеджером самому себе. Он постоянно был в поисках композиторов и особенно исполнителей. Собственно, его песенная деятельность началась с посещения заседаний песенной комиссии при ленинградском отделении Союза композиторов. Именно там он познакомился с Владимиром Мигулей, который стал его постоянным соавтором, начиная с песни «Поговори со мною, мама!».
Мигуля стал также его концертным партнёром. Песня «Поговори со мною, мама!» подружила Виктора с Валентиной Толкуновой, и он не только продолжал писать для неё песни, но стал выступать номером в её концертах, благо концертный опыт у него уже был. Ради налаживания контактов Виктор часто ездил на песенные фестивали, где собирались солисты и ансамбли со всей страны.
Это дало ему возможность сотрудничать с огромным кругом артистов и быть всё время, что называется, «в теме». Не все песни Виктора Гина пели за столом (а у кого это было иначе?), на это всегда трудно рассчитывать, поскольку популярность - самая мистическая категория в искусстве. Но я не знаю, у какого ещё поэта было столько песен, пусть и не завоевавших популярность, но тем не менее твёрдо вошедших в репертуар самых известных певцов-настолько Виктор вжился в природу жанра, в законы концерта, в чаяния исполнителей. Только от него я слышал выражение: «эта песня получилась у меня лишь концертной». Но мертворожденных песен у Виктора не было, каждая находила свой способ существования.
Песни Гина наследовали жизнеспособность автора. При этом Виктор бережно относился к своему таланту. Всегда работал на совесть и стремился прежде всего к творческому успеху. Он был очень музыкален и иногда предлагал композитору стихи с уже готовой мелодией и просил маститого соавтора, чтоб тот приписал себе авторство музыки, так легче было пройти худсовет. И композиторы шли на это, чтобы помочь Виктору-настолько им нравились его мелодии, звучащие и ныне под чужими именами (к сожалению, профессиональная этика не даёт мне возможности указать названия таких песен). А Виктору судьба песни всегда была дороже творческих амбиций...
Российские СМИ любят позлорадствовать по поводу трудностей, с которыми сталкиваются артисты, покинувшие страну после начала войны с Украиной. Но ведь эти проблемы как раз и делают честь беженцам. Они же уехали не за лучшей жизнью, а по принципиальным соображениям, жертвуя своим благополучием, в том числе и творческим. Вот и Виктору Гину нелегко далась репатриация в Израиль, как и всякому литератору, поскольку его инструмент-русское слово.
Но разгул антисемитизма в конце 80-х, заставил Гина принять решение, которое он считал единственно достойным. И даже в начале репатриации, никакие её трудности не побудили Виктора сменить свою тему под названием «долой бездействие!» Я никогда не слышал от него отвратительного эмигрантского нытья. Да, было тяжко, пришлось походить и в сторожах. И поэт пишет об этом в одной из своих песен израильского периода: «Вот и сели мы на мель в нашей Эрец Израель».
Однако же герой этой песни не поддаётся унынию: «Но в душе, покуда жив, есть надежда на прилив». И Гин постепенно вживается в израильские реалии. И вот он уже редактирует русскоязычную газету, связывается с местными композиторами, создаёт десятки новых песен, выступает перед русскоязычной аудиторией, причём не только в Израиле и в странах густонаселённых нашими соотечественниками - в Америке или Германии, но и в Англии, где заполнить зал русскоговорящей публикой не так легко. Вот уж где пригодился его концертный опыт!
Мне посчастливилось бывать на его выступлениях в Германии, поскольку я занимался их организацией, и я радовался его неизменному успеху в больших и малых городах. После концерта Виктор Гин предлагал народу свои книги и кассеты со своими песнями, и их всегда не хватало.
Только в Израиле проявился и общественный темперамент Гина - на Родине общественная деятельность была бы продажной, а здесь он стал заместителем председателя иерусалимского комитета узников концлагерей и гетто.
Широкую популярность приобрела инициированная Виктором Гином радиопередача «Чтобы вспомнили», где он был и автором, и ведущим. Здесь проявилось ещё одно редкое качество Виктора - доброжелательность по отношению к коллегам по цеху. Как-то в одном из коридоров останкинской телебашни я стал свидетелем встречи Виктора с Леонидом Дербенёвым. Стихи этого автора Гин очень любил, и со свойственной ему теплотой и открытостью сказал Леониду Петровичу несколько восторженных слов. Это было настолько неожиданно для Дербенёва, видимо не ожидавшего ничего подобного от коллеги, что маститый поэт сделал испуганные глаза и замахал руками.
Не могу не рассказать о самой значительной из наших общих с Виктором работ - опере «Еврейка из Толедо» по одноимённому роману Л. Фейхтвангера, переведённому на русский язык под стыдливым названием «Испанская баллада». Либретто Виктора привлекло меня не только своими художественными достоинствами, против которых не устоял бы любой композитор. Захотелось поддержать товарища и соплеменника в его стремлении разоблачить отвратную сущность антисемитизма. Как почти у всех евреев, у Виктора имелись предки, пострадавшие от антисемитов и даже убитые ими.
Но чувствовалось, что и сам поэт, ко всему наделённый и характерной семитской внешностью, вдоволь настрадался за свою национальность. И если роман Фейхтвангера можно назвать прежде всего историческим, то для Гина было очень важно подчеркнуть актуальность этого сюжета. Из мусульманской Севильи в христианскую Кастилию, разорённую войнами, по приглашению её короля, переезжает опытный финансист Иегуда со своей дочерью Рахелью. При этом король Кастилии Альфонсо пышет злобой к евреям, но его окружение, в том числе и королева, убеждают властителя принять это решение.
И вот сцену этого убеждения Виктор Гин решает в аналогии с положением евреев в СССР, где власть предержащие ненавидели евреев, но не могли без них обойтись. А ведь действие происходит в 12-м веке. Не только король, но и его гранды, и королева, приводя доводы в пользу Иегуды, всё же повторяют рефреном:
Не понять еврея никогда:
Что там у него в голове?
Мышь в мешке, змея за пазухой, огниво в рукаве.
Придай нам, Боже, веры!
Спаси нас от холеры!
Или (уже в другой сцене):
Народ еврейский трудно разгадать,
Его гораздо легче уничтожить.
Гин также подчёркивает патриотичность и даже любовь евреев по отношению к стране пребывания. Только это любовь безответная. Ведь, как и многие из нас, Иегуда и Рахель уезжают из страны, где они были чужаками. А Рахель считает Севилью своей Родиной. Воспевает её:
Среди андалузских просторов
Прошло моё звонкое детство.
Во сне вижу сказочный город
И всё не могу наглядеться.
Севилья, Севилья, Севилья, -
Для сердца нету милее слова.
Когда бы имела я крылья,
К тебе полетела бы снова.
Время от времени действие оперы комментирует пьяная толпа, во всех бедах страны обвиняющая Иегуду:
В чём держится душа?
В кармане ни гроша,
Как видно, королю на нас плевать!
Погибель у дверей!
А тут ещё еврей
Кастилией приехал управлять!
А в финале, когда король своей тупой воинственностью окончательно разоряет страну, толпа убивает Иегуду и Рахель. Конечно, это есть и у Фейхтвангера. Но либреттист в своих стихах подчёркивает ужас убеждённости антисемитов в высокой справедливости их деяний:
А дочка сатаны,
Не ведая вины,
За этими воротами живёт.
Пускай крепка стена,
Но даже сатана
От праведной расправы не уйдёт!
Нисколько не навредив драматургии оперы, Виктор Гин даёт волю своей боли. Ведь действительно хочется кричать: «Караул!». Какой же страшный этот микроб - антисемитизм! Во все времена! По всему миру! Во всех слоях населения!
Хотя сценическая судьба этой оперы пока не сложилась, я настроен на Витину волну - не сижу сложа руки, исполняю отрывки из оперы почти в каждом концерте, пытаюсь по мере сил волновать людей такой важной и для меня темой. Может быть, как раз отсутствие тумана, который в России ещё и сейчас принято напускать на тему еврейской трагедии, мешает стать опере не только «концертной».
Но слава Богу - у Виктора Гина и так достаточно поющихся строчек, которые этот поэт наделил счастливой судьбой. И, уходя от нас, он мог бы сказать словами собственной песни: «Всего прошедшего не жаль...».
Добавить комментарий