Во времена династии Мин на постоялый двор в маленькой деревне в Сычуани однажды пришёл старик. Он был явно издалека — маленький, высушенный годами, с тощим мешком за спиной. Вечером все увидели, как он достаёт оттуда нехитрую чайную утварь: котелок для воды; старый, как и его хозяин, глиняный чайник, и такую же чашку. Затем он достал завёрнутый в листья бамбука и рисовую бумагу блин прессованного чая, уже примерно наполовину обломанный.
В здешних местах делали и пили только рассыпной чай, и поэтому все поняли, что старик пришёл из Юннани, где из больших листьев старых деревьев делают чай со странным названием «шен», прессуя его в блины. Жители деревни ценили чай со своих гор больше, чем какой-нибудь там «шен», и потому быстро утратили всякий интерес к старику. А он заварил кусочек своего чая и, сидя у костра, медленно пил его, глядя невидящими глазами в огонь. Он не участвовал в общем разговоре и даже не отвечал на вопросы, что было уж совсем невежливо. Никто не заметил, как старик ушёл спать под навес.
А утром, когда хозяин пришёл за деньгами, старика не было. Нет, он не сбежал, не заплатив, как сгоряча подумал хозяин. На том месте, где спал старик, лежала вся его латаная-перелатанная одежда, стояли стоптанные ботинки, и даже посох с обитым железом наконечником лежал тут же, а вот самого старика не было. Хозяин побрезговал тряпьём постояльца, но пошарил в его мешке. Он не нашел там ничего, кроме чайных принадлежностей и незаконченного блина юннаньского чая.
— Пёсья вещь! — выругался хозяин, позвал одного из своих помощников, мальчика по имени Юнь, и раздражённо приказал ему, показывая на пожитки старика: — Выбрось весь этот хлам!
Юнь собрал всё в кучу и понёс на задний двор, чтобы, как обычно, сжечь ненужное и высыпать пепел на огород. Так он и поступил с вещами старика, оставив себе только чайный блин, чайник и чашку. Юнь решил попробовать, что они пьют там, в этой далёкой провинции Юннань. Накануне вечером он видел, как старик заваривал свой чай, и сделал всё в точности так же: отломил кусочек от блина, бросил его в прогретый чайник, добавил воды, но первую проливку вылил на землю. Налив вторую, подождал примерно двадцать дыханий и лишь затем перелил в чашку настой. Чашка была фарфоровая, когда-то дорогая и красивая, но теперь выщербленная и потемневшая от времени. Но даже в такой чашке виден был цвет настоя — красноватый, как закатное небо. Юнь поднёс чашку к губам, вдохнул незнакомый, кружащий голову аромат, и сделал глоток.
***
Того старика звали Бинь, и он действительно пришёл из Юннани, где когда-то, очень давно, родился. Он жил свою обычную жизнь: учился у отца собирать чай с больших деревьев в горных рощах, подвяливать его, скручивая, а затем быстро обжаривать, останавливая превращение листа. Остановленный так в своём младенческом возрасте, чай сжимали под прессом в блины, высушивали, заворачивали в бумагу и листья бамбука и отправляли в долгое путешествие к новым хозяевам.
Сами владельцы чаще пили молодой шен, терпкий и свежий, но знали, что, путешествуя из провинции в провинцию с караванами, хранясь в хорошо проветриваемых сараях и вновь отправляясь в путь, их шен старел. Так говорили про чай — будто про человека. Старый шен — лао ча — бывал очень дорогим, и мало кто из простых крестьян мог позволить себе заварить такого чая, даже если он сам его когда-то и сделал.
Бинь вырос, сменил отца на хозяйстве, женился, у него родились собственные дети. В его жизни не происходило ничего необычного, пока однажды в их деревне не появился какой-то старый странник. Он просто проходил мимо двора Биня, остановился у изгороди и спросил дорогу. Бинь, отряхнув руки от земли (он возился в огороде), показал старому человеку, куда следует идти. Старик посмотрел на него внимательно, потом достал из своей котомки завернутый в рисовую бумагу блин чая, обломанный уже наполовину, протянул Биню:
— Это хороший чай, юноша, — сказал старик, — возьми себе, мне он уже без надобности.
Бинь удивился — в бумаге лежал лао ча, явно недешёвый, но, как говорил когда-то отец, дают — бери. И он взял. Через несколько дней Бинь решил попробовать подарок и заварил кусочек. Такого чая ему еще не доводилось пить — в нем не было молодой свежести и горечи шена нового урожая, а была какая-то спокойная, мягкая сила и мудрость. У Бина закружилась голова, и после нескольких проливок он заснул крепко и глубоко, как не спал, наверное, с самого детства, а утром проснулся другим.
Нет, он был всё тот же Бинь, но с этого момента он всегда знал, как поступать правильно: в какой точно день собирать чайный лист, сколько времени и при каком жаре останавливать свежий чай, как торговаться с покупателями и настоять на своей цене, как учить сыновей вести дела… Теперь этот чай был всегда с ним и будто подсказывал ему каждый раз самое верное решение. И что самое удивительное — он не заканчивался. Шли годы, Бинь уже был немолод, его сыновья женились, а дочь вышла замуж, но у него на полке по-прежнему лежала почти половина блина старого шена, лао ча. Ровно столько, сколько вручил ему тогда старик.
***
Чай помогал Биню, давал ему силу духа и спокойствие, но тело старого крестьянина слабело. Ему было уже много лет, и он не мог делать все то, что делал раньше. Уже не он, а его сыновья вели хозяйство, а он больше помогал им с внуками, чем с изготовлением чая. Сначала мир деда был огромен для внуков, и они любили, когда он возился с ними. Но потом их собственный мир стал огромным, почти бескрайним, а мир деда съёжился и стал неинтересным.
«Совсем плох отец…» — услышал однажды Бинь за спиной, и от этого ссутулился еще больше. В тот день он особенно долго пил свой чай, а ночью увидел сон, хотя обычно сны ему почти не снились. Он увидел дорогу, которая петляла по склону горы, спускалась в долину, поднималась на соседнюю гору, бежала все дальше и дальше на север. И когда Бинь проснулся, он знал, как ему быть.
Он ушёл, взяв с собой только немного одежды и чайную утварь. С тех пор он бродил по горам и долинам, из деревни в деревню, иногда появляясь в городах, а потом снова растворяясь в туманах на берегах рек. Ему было хорошо и спокойно. Казалось, что старик идёт с какой-то целью, хотя цели у него не было. А была у него лишь половинка блина старого шена, что давал ему мудрость, спокойствие и силу духа с каждой проливкой.
Однажды он оказался в Сычуани, и в тот вечер случилось страшное: он заварил свой лао ча, но не ощутил ни вкуса, ни аромата. Казалось, он пьёт простую родниковую воду, зачем-то нагретую на огне костра. Но страх Биня быстро прошёл — он снова почувствовал внутри ту спокойную силу, которую всегда дарил ему чай. Бинь понял, что всё происходит так, как должно.
Он лёг на убогое ложе постоялого двора в Сычуани и заснул, и снова увидел дорогу, но на этот раз она шла куда-то высоко, выше всех гор, которые ему приходилось видеть на своём пути, и дорога звала его в путь сейчас, не дожидаясь утра. И Бинь пошёл по ней, все выше и выше, и скоро свежий горный туман обступил его со всех сторон, и сквозь него Бинь увидел смеющиеся глаза своей покойной жены — такие, какими они были, когда он только встретил её; и первые шажки их старшего сына; и восход солнца над своей чайной рощей… а потом в руке его оказалась старая фарфоровая чашка, полная красноватого настоя, и Бинь сделал глоток, и снова его наполнил этот мягкий и мощный аромат лао ча — чая, который никогда не кончался.
***
Юнь проснулся на своей жёсткой неудобной кровати. Он слышал, как его зовёт хозяин, ругая нерадивого слугу на чём свет стоит, но сегодня это совершенно не испугало Юня, как будто он слышал шелест листвы или журчание родника. Юнь был полон каким-то странным, неведомым ранее чувством — он точно знал, что ему делать. Ему снилась дорога, петляющая по горам, зовущая его куда-то, и поэтому он спокойно встал, собрался, благо вещей у него почти не было, и тихо вышел через заднюю калитку постоялого двора, навсегда оставляя позади кислый запах шкур под навесами, зловоние отхожего места, грязные котлы и миски, вопли и подзатыльники хозяина.
Юнь шел по дороге, а в его мешке лежали старый чайник Биня и его потемневшая фарфоровая чашечка, и главное — половина блина старого шена, который теперь будет дарить свою силу и мудрость другому.
А про то, что этот чай никогда не закончится, молодому Юню ещё только предстояло узнать.
Добавить комментарий