Порвин Алексей. Радость наша Сесиль: стихотворения и поэмы.- СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2023.- 184 с.
Алексей Порвин – известный петербургский (российский) поэт, эссеист, переводчик (род. 1982). Лауреат Премии Андрея Белого (2025).
Книга «Радость наша Сесиль» уже шестая по счету у автора.
В предисловии к ней Алексей Конаков пишет, будто «автором был счастливо найден совершенно особый, ни на кого не похожий стиль, сочетающий традиционность формы <…> с подчеркнутой герметичностью, “темнотой” содержания».
Не случайно критик Артем Скворцов писал о Порвине как о поэте так: «Плоть от плоти петербургской школы, он пишет так, словно всего остросовременного и социального вообще не существует — ни в действительности, ни в искусстве. Равно далеки от него и пост- и постпостмодернистские новации. <…> Размытость временных и пространственных границ принципиальна, внутри мира Порвина драгоценно провозглашенное еще классиком невыразимое, оттого и форма в конкретном стихотворении согласуется с испаряющимся, как снежинка на ладони, содержанием: рифмы в лирическом высказывании по большей части провокативно неточны. Линия, начатая Кушнером и продолженная Пуриным, теперь переходит в руки Порвина. Заметно даже не утончение, а истончение благородной петербургской поэтики: настолько эфемерна улавливаемая стихом материя, что она уже почти на грани исчезновения».
Читая стихи автора, ты погружаешься словно в микромир. Порвин - вдумчивый рассказчик, его оптика настроена так, что видит самые малейшие силуэты, тени, черты этого многообразного мира. Как ни крути - его ода радости довольна тихая.
Поэзия Порвина рождается не из шума окружающей среды – из пауз и нашептывания. Но вспомним, что самые сокровенные в жизни вещи мы произносим также «без громких слов» и не напоказ.
Книга названа – «Радость наша Сесиль», но много ли в ней радости? Нет. Поэт не сторонник бравурных стихов, его чувства волнуют, но они настолько приглушены, что кажется, будто в манере поэта нет ничего авангардного или революционного, как писал ранее о нем критик Михаил Рантович. И это делает его поэзию элитарной, самим фактом противопоставления авангардному и революционному.
Писались стихи и поэмы и вышел сборник аккурат в годы СВО. Поэт залечивает раны, его речь связная и бессвязная одновременно, он доверяет внутренней речи самое главное, что у него есть – память и чувства.
О чем бы ни говорил автор, получается глубокая тайна. Вот, например:
Можно жить, возделывая лето,
что раскинулось от пяток до макушки,
марево подкожное копая
плугом, воспевая вечный лемех
остроты углов страничных,
из дневного восприятия и даже
из ночного ничего, где корни
счастья туго заплелись –
самочинный хор корчуя.
Читать его стихи сложно, приходится все время вчитываться, перелистывая страницы взад и вперед, но истинный читатель будет вознагражден за свое терпение, за труд. Его поэзии нужен тонкий соавтор, способный уловить суть, тоненькую нить повествования, нужен дешифровщик, который докопавшись до глубин порвинской поэтики воскликнет: «О, прекрасный новый мир!».
Болела вода, и усильем изгнали болезнь
в шуршание флагов, желавших скопировать волны,
а наш командир ясноглазый промок, размечая
на карте высоты, не взятые словом… Журнальный ли натиск
модельные гонит изгибы во взгляд подростковый, покорный
желанию, знавшему лучше: лишь наш командир
расскажет, что против красок повсеместны протесты,
что держится время людское на силе восстаний;
над нашей толпой транспаранты продуты сквозными
приливами ветра: и море едва отличимо
от воздуха, взявшего слезы в надмирный полет.
И кто такая – Сесиль, заявленная в самом названии? Думается, что это нечто ускользающее, та, которой можно довериться – «вечная, призрачная, встречная». Потому, что, если бы она была осязаемой, она не была бы такой притягательной и особой, как мечта. О чем бы ни мечтал поэт, у него выходит внутренний монолог с теми процессами, которые заложены в тебе самом, который не требует долгих реверансов и представлений.
Добавить комментарий