Я посвятила одну из глав моей книги «Две жизни. Воспоминания театрального фотографа» Владимиру Малахову, одному из моих самых любимых танцовщиков. Малахов родился в Кривом Роге в Украине, закончил балетную Академию в Москве, С 1991 года Малахов живёт и работает на Западе. Когда Россия напала на Украину, ему удалось вывезти мать и парализованного отца из Кривого Рога в Германию и поселить их в своей берлинской квартире.
Из книги "Две жизни..."
В 1989 году в Лондоне я попала на спектакли театра «Московский классический балет», который в то время там гастролировал. Художественные руководители труппы Наталия Касаткина и Владимир Василёв (в прошлом – танцовщики Большого театра) пригласили меня посмотреть ежедневный урок классического танца. Я сразу обратила внимание на совсем молодого танцовщика, который поразил своими необыкновенными данными. Мальчик делал обычные упражнения так красиво, что их можно было показывать зрителю. Даже во время занятий его юное лицо становилось сосредоточенным и одухотворенным, как и на сцене. «Это Малахов, - сказала мне Касаткина, - обратите на него внимание».
Тогда же, в Лондоне, я видела его дебют в роли Принца в «Лебедином озере», но мне в голову не приходило, что через несколько лет буду использовать любую возможность, чтобы смотреть и снимать спектакли с участием Владимира Малахова.
Еще в московском Хореографическом училище он выделялся своими уникальными данными среди сверстников. Педагог Петр Пестов обращал на Малахова больше внимания, чем на других учеников. В школе не было индивидуальных классов, но Пестов давал Малахову частные уроки.
Естественно было предполагать, что после окончания училища в 1986 году Малахов будет танцевать в Большом театре. Но Большой его не принял. Касаткина и Василёв сразу пригласили его ведущим танцовщиком в свой театр.
За первый год он сделал пять ведущих ролей. Стал ездить на конкурсы и получать призы. Григорович предлагал ему перейти в Большой театр, но Малахов отказался, он был счастлив в своём театре и признателен хореографам, которые в него поверил. Но в 1991году, во время гастролей театра в Америке, Малахов решил остаться на Западе. Наталья Касаткина так объясняла мне ситуацию: «Он жил в общежитии. Володя был еще мальчик, попал в какую-то криминальную историю, мы не знаем, в чем было дело. Однажды он возвращался домой, на него напали. Его сильно избили, у него было шесть швов на лице. Володя находился в опасности…Володя еще и изумительный человек, это существо совершенно очаровательное, обаятельное, искреннее...Одна из главных черт Володи — это верность. Он никогда нас не забывает, не стыдится, что танцевал не в Большом, а у нас».
Оставшись на Западе, Малахов танцевал в Америке и Европе.
В 1994 году Кевин МакКензи, художественный руководитель «Американского балетного театра», специально прилетел в Торонто, чтобы посмотреть выступление танцовщика в «Лебедином озере». После спектакля он предложил Малахову контракт премьера американской труппы. Юрий Видер, импресарио и друг артиста, пригласил меня прилететь в Канаду, посмотреть спектакли и написать о них в русскую и американскую прессу. Так я познакомилась с Володей – и влюбилась в его талант.
Малахов с равным совершенством танцевал как классический балет, так и современный... Он как будто рождён для самых разнообразных стилей и самых утонченных стилизаций. Но магия таланта артиста не только в природном и профессиональном совершенстве. Его творчество — это, используя выражение Рильке, «чистый звук тугой струны небесной». За этот чистый звук артистического дара зрители всего мира и любили танцовщика. Наташа Макарова говорила, что его тело в танце, как скрипка Страдивари в музыке. Малахов воистину был богом танца...
В АБТ я смотрела все спектакли, которые он танцевал. Его партнёршей часто была очаровательная Джули Кент. Но счастливый дуэт сложился у него с Дианой Вишнёвой, которая танцевала с АБТ во время летних гастролей театра на сцене «Метрополитен-опера». Моя память сохранила удивительный спектакль «Жизель», который они станцевали в Нью-Йорке в 2006 году: Вишнёва, вступившая в период творческого расцвета, и Малахов, на вершине своего мастерства.
Два изумительно красивых, два совершенно необычных героя сразу создали вокруг себя напряженную эмоциональную атмосферу. Взволнованный, радостный, изящный Альберт и переполненная счастьем, ликующая, смеющаяся Жизель... Когда в первом дуэте они опоясывают сцену большими жете - она немного впереди, танцовщик, следуя за ней, как будто вторя или догоняя, - у меня перехватило дыхание. Ноги танцовщиков, образуя в последнем моменте прыжка прямую линию, казалось, держали их в воздухе, как крылья держат птиц. И, зависая в этом, почти нереальном, невыразимо прекрасном прыжке, Жизель и Альберт парили над сценой. Так и казалось, что не люди, а птицы в счастливом полете пересекают пространство. Они будто воспарили в иное измерение, оставив где-то далеко внизу весь сюжетный антураж.
Альберт Малахова Жизель не обманывал и не притворялся влюбленным. Увидев, он узнавал в ней свою «половинку», и вся предыдущая жизнь становилась для него неважна. Так мог смотреть бессмертный бог на земную деву, узнавая в ней воплощение своей мечты... (Во втором акте Малахов определенно напоминал греческого бога Гермеса, когда несся бесшумными бризе - мелкими прыжками - вдоль шеренги виллис, и не было возможности уловить момент, когда, приземлившись, он отталкивался от пола для нового прыжка).
Второй акт Малахов танцевал как видение Альберта. Силой любви вызывал он призрачную Жизель на призрачное свидание. Казалось, что царство мстительных виллис было порождено муками его совести. И Вишнёва подхватила эту интерпретацию второго акта. Её Жизель явилась воплощением неземной красоты и земной печали. Дуэт такой красоты я видела лишь несколько раз в жизни. Это скорбное свидание стало воссоединением героев в любви и страдании.
Став премьером «Американского балетного театра», Малахов продолжал танцевать и в Вене, и в Штутгарте.
В 2002 году его пригласили в Берлин не только ведущим танцовщиком, но и директором балета Государственной оперы на Унтер-ден-Линден. C 2004 по 2014 годы Владимир Малахов также был интендантом объединенной балетной труппой Государственной оперы на Унтер-ден-Линден и Немецкой оперы.
Малахов танцевал как классический репертуар, так и балеты современных хореографов. В 2004 году он пригласил Мориса Бежара перенести на сцену Немецкой оперы свой спектакль «Кольцо вокруг кольца», и станцевал в нём партию Логи – Огня.
Эта роль дала артисту большой простор для творческой фантазии. Танцовщик находился в превосходной профессиональной форме. Его легкие, высокие, бесшумные прыжки соответствовали мифологическому образу не меньше, чем, почти неправдоподобная, пластичность и богатая мимика: воздушное, блестящее существо, оборотень, насмешник, грозный исполнитель предначертаний судьбы. Откровенное ёрничество и мистическая суть образа Логи-Огня удались танцовщику в равной степени.
Однажды я принесла импресарио Малахова Юрию Видеру, видеокассету с записью балета «Чайковский», который Борис Эйфман поставил для своей труппы в 1991 году. Тогда мне казалось, что роль Двойника героя как будто создана для танцовщика. Но когда Малахов, в 2006 году пригласил Эйфмана поставить «Чайковского» в Государственной опере на Унтер-ден-Линден, то в новой редакции балета он станцевал партию самого Чайковского, и сделал это на таком уровне, когда актёр практически становится соавтором постановщика.
Встреча Эйфмана и Малахова оказалась судьбоносной для обоих. Произошло идеальное сочетание эмоциональной, выразительной хореографии и невероятной пластичности, музыкальности Малахова, его актёрской чуткости и чувствительности. Постановщик несколько изменил хореографический «текст» для танцовщика с такими возможностями, какими обладал Малахов. Но и артист, доведя каждый пластический нюанс до предельной выразительности, приблизил романтическую трагедию Эйфмана к тому пределу, к которому стремится каждый создатель спектакля.
Я видела Владимира Малахова в самых разных балетах мирового репертуара, и казалось, знаю его творческий потенциал. Но в роли Чайковского он использовал какие-то новые актёрские возможности, поразил богатством нюансов. Это была работа зрелого мастера, вдохновенно исполненная танцовщиком в расцвете профессиональных сил и возможностей (что в балете не всегда совпадает).
В берлинской редакции спектакль как будто был стянут в один узел, в центре которого находился Чайковский – Мастер, Творец, Небожитель. Он чист душой и наивен в реалиях обыденной жизни. В каких-то сценах герой Малахова определённо напоминал князя Мышкина. Во всяком случае, при первом столкновении с людской толпой, когда Чайковский с растерянной и светлой улыбкой любуется танцами милой девушки – своей будущей жены, не замечая агрессивного характера этой Одетты. Созданное хореографом раздвоенное пространство, в котором живёт Чайковский, процесс творчества, происходящий на наших глазах, у Малахова в этой сцене становился особенно понятным.
Прыжки Малахова всегда отличались невесомостью, а в балете Эйфмана они олицетворяли парение духа, фантазии, вечное стремление вверх, туда, в таинственное, мерцающее пространство, блистательно созданное художником Вячеславом Окуневым и художником по свету Глебом Фильштинским. Я много лет снимаю балет, понимаю структуру прыжка и чувствую, в какой момент танцовщик достигнет наивысшей точки. Володю было легко снимать: он в этой точке «висел» в воздухе.
Жизнь Чайковского в балете Бориса Эйфмана всё время проходит в столкновении творчества и жизни, и миры эти враждебны. Да и в самой творческой фантазии героя, где грань между феей Сирени и феей Карабос? На этом построены конфликт, кульминация и трагическая развязка сюжета. Во втором акте герой сознательно погружается в мир земных страстей.
Я видела многих малаховских героев – поэтов, романтиков, лириков, персонажей комических– у него большой актёрский диапазон. Но я впервые видела такой темпераментный танец, такое страстное существование, как в сцене оргии в игорном доме. У актёра преобразилось лицо, стало надменным и сосредоточенным. Глаза больше не смотрели в пространство сквозь зрительный зал, взгляд стал каким-то жёстким и пустым. В прыжках исчезло стремление оторваться от земли. Малахов ещё раз подчеркнул нарушенную Эйфманом классическую форму танца: герой стремился лететь не вверх, а вперед вдоль рампы или вглубь сцены, в эпицентр безумной игры. И столько самозабвенного исступления было в танце на фоне вакханалии игроков, что трагическая развязка воспринималась как неизбежное.
Наблюдая за Володей во время репетиций и спектакля, я видела, как он погружается в образ настолько, что сам как будто перестает существовать. На генеральной репетиции произошел такой случай. Шла сцена в игорном доме. Вдруг Малахов остановился, репетицию прервали: оказалось, что он разбил лоб, и у него по лицу течет кровь. Позднее артист говорил мне, что когда он бился головой о край стола, то не соразмерил силы удара: экстаз Чайковского владел им полностью. Премьеру я смотрела в кулисах, мне хотелось снять какие-нибудь неожиданные ракурсы. Фотографировала его только тогда, когда он был далеко от меня: боялась нарушить его душевное состояние щелчком аппарата. После окончания спектакля спросила, не мешала ли я ему. Володя удивился: «Я даже не видел, что ты сидишь в кулисах!»
В жизни Володя - добрый, душевно открытый и верный друг. В нём не было «звёздности», хотя, безусловно, он цену себе знал. И он фанатически привержен своему делу.
У нас с ним была ситуация, которую я запомнила навсегда. Владимира Малахова и Диану Вишнёву пригласили танцевать «Спящую красавицу» в Большом театре. Я была в это время в Москве, пришла на генеральную репетицию. В антракте мы были на сцене. Володя сидел на полу и зашивал свои балетные туфли. Я стояла рядом. Сотрудник пресс-службы театра позвонил по внутреннему телефону кому-то из дирекции, чтобы получить для меня разрешение снимать вечером спектакль. Там ответили отказом. Расстроенный молодой человек подошел к нам... Володя, не поднимая головы, ответил: «Нина не снимает – я не танцую».
Я не верила своим ушам. В театрах получить разрешение на съёмку без веской причины трудно. В начале моей жизни в Америке мне разрешали снимать в АБТ, по распоряжению Михаила Барышникова, позднее – как аккредитованному фотографу русской прессы или американских журналов в Нью-Йорке (так я получала разрешение и в других странах). В Берлине я снимала спектакли с Малаховым по приглашению его самого и т. д. Но чтобы танцовщик ставил ультиматум – такого я не встречала в своей практике. Молодой человек пошёл звонить начальству, разрешение было получено тут же, с уточнением: «Мы, конечно, знаем, кто такая Аловерт, но разрешаем ради Малахова».
Сейчас Володя «на вольных хлебах». Он закончил танцевать в театрах, он больше не директор балетных трупп в Берлине. Иногда он ещё танцевал по приглашению Дианы в концертных номерах. Но главным образом, работает репетитором, хореографом в разных городах и странах мира, ставит свои редакции классических балетов, принимает участие, как член жюри, в балетных фестивалях.
***
Фото Нины Аловерт
Добавить комментарий