В редакцию пришло письмо. Эвакуация

Ноябрь 2025 года. Война продолжается. Российские шахеды ночами несутся на Киев, до 200 штук за атаку. Отбиваемся. 

Ревет рупор воздушной тревоги на столбе в 100 метрах от нашего дома. 

На крышах соседних домов, которые повыше, расположены зенитные пулеметные гнезда с военными и добровольцами, ветеранами, которые еще могут держать в руках оружие.

Дроны сбивают не все, но и сбитые дроны все равно должны куда-то упасть и они падают на город.

Горят многоэтажки, гибнет ни в чем не повинное мирное 

население.

Где-то рядом, в Дарнице, упала баллистическая ракета, дом зашатался, спать невозможно. 

К трем часам ночи стало тише, и я, наконец, уснул… 

Сплю. И чувствую: кто-то облизывает моё лицо шершавым, горячим языком.

Открываю глаза:

- Дружок!

Верный пес, пользуясь отсутствием родителей в комнате, старательно вылизывает мне лицо.

Любимый дедушкин кавказец-алабай белого цвета с коричневыми подпалинами по бокам становится передними лапами на край моей

кроватки, я обнимаю его за шею и сажусь верхом.

Неожиданно заходит мама Надя: я получаю по шее, Дружок –под зад, и оба выкатываемся во двор.

На воротах висит черная тарелка репродуктора – передают последние известия с фронта голосом Левитана.

За воротами на Вятской улице кипит работа:

мой дед организовал с соседями строительство щели ПВО на непроезжей стороне улицы, для жителей и прохожих. 

Щель глубокая, двухметровой глубины, с двумя входами на торцах. Для защиты от осколков зенитных снарядов половина щели прикрыта досками и бревнами в два наката и присыпана землей. Грунт - полметра песок, а глубже - суглинок серого цвета, твердый, как камень.

Дед в холщовых штанах, серой закатанной по локти рубахе. Руки, а особенно тыльные стороны широких ладоней, были усыпаны черными точечками – въевшимися в кожу осколками раскаленной металлической стружки за много лет работы токарем. Голова подстрижена под ёжик, седая.

На плече у деда был шрам – ямочка от пули во времена революции. Мама говорила мне, что пуля опускалась по руке деда 5 лет, пока не вышла через локоть. И все это время он не мог нормально работать. Тема ранения деда во время гражданской войны была запретной в нашей семье.

Дед был суров, но справедлив. Однажды он принес с Конного рынка подарочек знакомого мясника - сахарные кости с мозгом для пса. Дружок уже поджидал его и с восторгом принялся грызть кости. Я стоял рядом и дурацкая мысль осенила меня: подошел и дернул собаку за хвост. Пес тихо зарычал и с укоризной посмотрел на меня. Тогда я подошел поближе и обеими руками за хвост стал оттягивать собаку от костей.

Дальнейшее произошло мгновенно. Пес молча метнулся ко мне, аккуратно ухватил зубами за ногу и ,как шкодливого щенка, оттащил метра на полтора от костей. И спокойно стал есть опять.

Но…Одно дело –шкура щенка алабая, другое дело моя шкура.

Моя шкура не выдержала, и с двух сторон ноги остались следы клыков Дружка, засочилась кровь.

Я вскочил в шоке и пытался бежать, но завалился на бок и завопил. Дед был рядом, ухватил меня на руки и сделал перевязку

Родичи и гости столпились рядом, ожидая расправу над свирепым псом, покусавшим невинную малышку.

Дед обвел взглядом собрание:

=Что собрались? Пёс прав!

- Это я Вас плохо воспитал и не объяснил: Никогда на оттягивайте голодную собаку за хвост от еды! И детям своим закажите!

Через пару недель я уже бегал, а шрамы на ноге до сих пор напоминают о преподанном уроке.

Мне была выдана саперная лопатка и задание – делать бруствер.

Щель строили дня 3, и в результате появилось очень приличное сооружение, которое простояло до окончания войны..

Было тихо. Пока… Но война быстро к нам пришла.

В воскресенье мама пошла на базар и взяла меня с собой. Я любил ходить с ней на базар. У неё, коренной харьковчанки, было много друзей . Торговки останавливали ее:

_ Надька, покажи своего пацана! А меня угощали, чем бог пошлет.

Вдруг оглушительно рявкнула зенитная батарея в военной части с противоположной стороны проспекта Сталина, и тут же завыли сирены. Заводы подавали сигнал тревоги прерывистыми включениями своих заводских гудков.

Началась паника.

Торговки прятались от падающих осколков в киосках и под столами, а мама утащила меня в старинный купеческий дом с капитальным подвалом, на котором было написано БОМБОУБЕЖИЩЕ. В подвал набилась тьма народу, дышать было нечем, дверь на выход оставили открытой для воздуха, и через эту дверь доносился прерывистый вой немецких бомбовозов. Говорили, что это Юнкерсы. Раздался рев падающей бомбы и сильный удар, вздрогнул наш подвал, и с потолка посыпался песок.

Наконец, прозвучал отбой, и мы вышли. 

Пахло гарью, над военной частью стоял столб черного дыма.

Дома дед показал мне железный осколок величиной с орех, который пробил нашу крышу. Он намочил мешковину олифой и показал, как залепить дыру. Это уже стало обыденным делом., война!

А Вермахт продвигался на восток. Киев был прижат к Днепру и окружен.

Был конец сентября. Я проснулся и выскочил на крыльцо босиком и в ночной рубашке. Смотрю – а доски на крыльце белые от изморози, На траве – заморозок.

Мама и дед размотали в ленту дорожку и укладывают в нее зимние вещи, а затем скатывают в мешок и зашивают цыганской иглой торцы. Меня загоняют в дом и одевают по-зимнему

В последние дни сентября 1941 года в Харькове грузились последние эшелоны с техникой и рабочими для отправки на восток.

Нас разместили в двухосном военном вагончике (теплушке) с надписью « 40 человек, 8 лошадей». С обеих сторон теплушки были большие роликовые двери-ворота, посреди вагона стояла печка-буржуйка, по обе стороны от нее – шесть глубоких полок-полатей для лежания 

Детей в вагоне было пятеро.

Мы ехали на Урал в город Молотов (теперь Пермь), с постоянными остановками и сменой паровозов. Не было то угля, то воды. На остановках народ первым делом искал домики с вывеской «Кубовая». Из этих домиков торчали две трубки, на одной была надпись ВОДА, на другой надпись КИПЯТОК, стояли длинные очереди беженцев.

На станциях и полустанках царили паника и постоянная суматоха. Постоянные паровозные гудки, Шумное дыхание отработанного пара, вырывающегося из цилиндров, все это оглушало. Постоянные бомбежки и рев пикирующих бомбардировщиков…

Немецкие асы показали нам, что их хорошо учили летать и бомбить в советских летных училищах 30-х годов, в частности, в Липецке.

При очередном налете наш медленно ползущий эшелон останавливался, паровоз давал тревожные гудки, женщины хватали детей и скатывались по насыпи на несколько метров от вагонов.. Мама накрывала меня своим телом. Немцы разбомбили две платформы. Горело оборудование в ящиках. Остановили встречный эшелон с военными. Бравые ребята в пилотках отцепили горящие платформы и сбросили их под откос.

 Дорога на Москву была уже отрезана танковыми клиньями Гудериана, и наш эшелон потащился на Лозовую, в обход.

Добирались до Молотова около трех недель, заселили нас в заводской клуб.. Между рядами сдвинутых кресел на полу лежали тюфяки, набитые сеном – это были наши лежанки.

А со сцены клуба в зрительный зал валил клубами дым от керогазов, установленных на столах со снедью. В этом дыму плавали под светом керосиновых ламп призрачные фигуры харьковских хозяек, пытающихся приготовить ресторанные блюда из картошки и рыбьего жира. Запах подгорающего рыбьего жира был ужасен. Но все-таки это было спасение. А вот я сильно болел.

Высокая температура, боль в горле, сильный кашель, хрип в легких. Дед носился со мной, постоянно кутал в шерстяные платки, поил разными отварами на ночь. Привезли детского врача с сестрой, которая сделала мне два укола. Врач достал дудочку-стетоскоп и долго слушал мои хрипы, а потом тихо сказал себе под нос: - Не жилец. 

Родителям врач объяснил, как меня лечить, выписал рецепты и даже дал пригоршню красного стрептоцида.

Когда дед врача увез, я спросил у мамы:

- Мам, а что такое « Не жилец?»

Мама как-то странно посмотрела на меня и ничего не ответила…

В то время, когда дед и мамин брат Боря организовывали мою с мамой эвакуацию, отец выпрашивал в Наркомате обороны командировку в Харьков, чтобы вывезти семью, и получил задание уничтожить секретные проекты оборонных предприятий в ГСПИ4 (проектный институт), для чего к нему прикомандировали двух лейтенантов НКВД. Железнодорожная линия на Харьков еще работала, отец появился в ГСПИ4 20 октября и начал операцию по уничтожению проектов. 

Дым поднялся над ГСПИ4. Вечером отец появился на Вятской и выяснил, что наш след простыл.

Еще день ушел на полное уничтожение всех секретных материалов .Надо было срочно уезжать, до сдачи города оставалось пару дней, немцы были на западной окраине. На Южном вокзале – хаос и паника, дорогу на Москву отрезали танки Гудериана.

Немецкие танки уже опрокидывают баррикады на улице Свердлова, прорываясь на Холодную гору и Южный вокзал

Отец после 10 лет командировок помнил наизусть всю карту железных дорог, особенно европейской части. Он выбрал маршрут, который еще не захватили немцы и с особистами из НКВД. с которыми успел подружиться, бросился на товарную станцию, которую в тот момент бомбили. Они обратили внимание на горящий товарняк с маневровым паровозом серии О (Овечка) Машинист был ранен , команда мертва. Машиниста перевязали, паровозик отцепили, отец стал за машиниста , особисты – за кочегаров. Поехали! 

Отец выбрал путь на Лозовую, а потом обходными путями через Воронеж – на Москву, что было единственно правильным решением. Через забитые беженцами и ранеными дороги, под бомбежками пикирующих бомбардировщиков мессершмитов они через неделю оказались в Москве, опоздав на 5дней.

В итоге во время доклада отца в Главке о выполнении государственного задания в Харькове выступил начальник особого отдела и сказал, что отец якобы попал в плен к немцам, передал им информацию и получил новое задание, почему и опоздал на неделю... Отца спас присутствующий комиссар госбезопасности. Он срочно вызвал на заседание двух лейтенантов НКВД и они рассказали , что отец не только выполнил госзадание, но и под носом у немцев угнал паровоз и спас им жизни. 

Это была уже не первая попытка уничтожить отца, который с его прямым и правдивым характером давно был костью в горле у спецслужбы.

А к середине декабря 1941 года строительную часть отца перевели в город Миасс Челябинской области, куда свозили и семьи военнослужащих.

Дедушка притащил откуда-то фанерный чемодан , и они с мамой уложили туда наши нехитрые пожитки. Поехали на вокзал. Поезд на Челябинск уже стоял, паровоз пыхтел клубами отработанного пара.

 Дедушка поднял меня , крепко прижал, и я почувствовал слезу на его худой колючей щеке, хотя раньше никогда не видел, чтобы он плакал. 

В глазах у меня что-то защипало, и я заплакал крупными и горькими слезами. Так мы молча стояли и плакали. Два раза прогудел паровоз. Осадил вагоны назад для легкости трогания с места. Пролязгали буфера.

Мама поцеловала дедушку, проводник подсадил меня на площадку, поезд медленно тронулся, а я долго смотрел, как уплывает вдаль одиноко стоящая на перроне фигура дедушки с поднятой рукой.. Это был ангел-хранитель моего счастливого детства. Он, видимо, понимал, что мы больше никогда не увидимся. Через 2 месяца, в феврале 1942 года, его разбил паралич в поезде по пути в Тбилиси, санитары перенесли его в железнодорожный госпиталь, и там он через два дня скончался.

Светлая память!

Написано в Киеве

 08.01.2026