Удивительная, трагическая фигура – Александр Трифонович Твардовский

Опубликовано: 22 июня 2022 г.
Рубрики:

 

Удивительная, трагическая фигура – Александр Трифонович Твардовский. 

Не расстрелян. Не посажен. Не сослан. 

Любимец народа. Любимец вождя. Литературный генерал.

Вот только отличался от многих тем, что у него болела совесть.

Медленно, постепенно стал многое понимать.

И в ссылку к раскулаченному отцу поехал. И всю войну на фронте, в том числе под Ржевом…

Дважды был главным редактором «Нового мира». Первый раз сняли в 1954, когда хотел опубликовать продолжение «Теркина»

И все же в 1958 году вернули. 

И Твардовский сотворил чудо. Создал журнал, где публиковалась большая литература. За каждым номером «Нового мира» в библиотеках была очередь. И тогда, когда публиковал Юрия Домбровского, и тогда, когда публиковал Юрия Трифонова, и тогда, когда печатал «Люди, годы, жизнь» Ильи Эренбурга, и тогда, когда первым опубликовал маленькую повесть Александра Солженицына «Один день Ивана Денисовича»…

Каждый номер мог стать последним. Докладные записки КГБ, подписанные Андроповым, копились в Политбюро…

Эстетически Твардовский может и не прозрел. На дух не переносил «модернистской» прозы, тем более поэзии. Как писал Варлам Шаламов, поэтический раздел журнала был самым скучным.

Но политически он определил свою роль раз и навсегда. Он против культа личности. Он против единомыслия. Не случайно он категорически отверг предложение поддержать арест Синявского и Даниэля…

Сегодня Александру Трифоновичу Твардовскому исполнилось бы 112 лет. Прожил 61 год. Когда в 1970 году за публикацию повести Юрия Трифонова «Обмен» его уволили из журнала, случился инсульт…

Так что он остался лишь фигурой в литпроцессе? 

Нет. Большим поэтом. 

В любой, самой тщательно отобранной антологии поэзии ХХ века найдется место хотя бы этому пронзительному стихотворению Твардовского.

 

Я знаю, никакой моей вины

В том, что другие не пришли с войны,

В том, что они — кто старше, кто моложе —

Остались там, и не о том же речь,

Что я их мог, но не сумел сберечь, -

Речь не о том, но все же, все же, все же…

 

Поэт родился 21 июня 1910 года, а 22 июня 1941 началась война…Про неё он и написал свои лучшие строки.

Прочитаем сегодня стихи Твардовского. Начну с «Я убит подо Ржевом…»

 

Я убит подо Ржевом,

В безыменном болоте,

В пятой роте, на левом,

При жестоком налете.

 

Я не слышал разрыва,

Я не видел той вспышки, —

Точно в пропасть с обрыва —

И ни дна ни покрышки.

 

И во всем этом мире,

До конца его дней,

Ни петлички, ни лычки

С гимнастерки моей.

 

Я — где корни слепые

Ищут корма во тьме;

Я — где с облачком пыли

Ходит рожь на холме;

 

Я — где крик петушиный

На заре по росе;

Я — где ваши машины

Воздух рвут на шоссе;

 

Где травинку к травинке

Речка травы прядет, —

Там, куда на поминки

Даже мать не придет.

 

Летом горького года

Я убит. Для меня —

Ни известий, ни сводок

После этого дня.

 

Подсчитайте, живые,

Сколько сроку назад

Был на фронте впервые

Назван вдруг Сталинград.

 

Фронт горел, не стихая,

Как на теле рубец.

Я убит и не знаю,

Наш ли Ржев наконец?

 

Удержались ли наши

Там, на Среднем Дону?..

Этот месяц был страшен,

Было все на кону.

 

Неужели до осени

Был за ним уже Дон

И хотя бы колесами

К Волге вырвался он?

 

Нет, неправда. Задачи

Той не выиграл враг!

Нет же, нет! А иначе

Даже мертвому — как?

 

И у мертвых, безгласных,

Есть отрада одна:

Мы за родину пали,

Но она — спасена.

 

Наши очи померкли,

Пламень сердца погас,

На земле на поверке

Выкликают не нас.

 

Мы — что кочка, что камень,

Даже глуше, темней.

Наша вечная память —

Кто завидует ей?

 

Нашим прахом по праву

Овладел чернозем.

Наша вечная слава —

Невеселый резон.

 

Нам свои боевые

Не носить ордена.

Вам — все это, живые.

Нам — отрада одна:

 

Что недаром боролись

Мы за родину-мать.

Пусть не слышен наш голос, —

Вы должны его знать.

 

Вы должны были, братья,

Устоять, как стена,

Ибо мертвых проклятье —

Эта кара страшна.

 

Это грозное право

Нам навеки дано, —

И за нами оно —

Это горькое право.

 

Летом, в сорок втором,

Я зарыт без могилы.

Всем, что было потом,

Смерть меня обделила.

 

Всем, что, может, давно

Вам привычно и ясно,

Но да будет оно

С нашей верой согласно.

 

Братья, может быть, вы

И не Дон потеряли,

И в тылу у Москвы

За нее умирали.

 

И в заволжской дали

Спешно рыли окопы,

И с боями дошли

До предела Европы.

 

Нам достаточно знать,

Что была, несомненно,

Та последняя пядь

На дороге военной.

 

Та последняя пядь,

Что уж если оставить,

То шагнувшую вспять

Ногу некуда ставить.

 

Та черта глубины,

За которой вставало

Из-за вашей спины

Пламя кузниц Урала.

 

И врага обратили

Вы на запад, назад.

Может быть, побратимы,

И Смоленск уже взят?

 

И врага вы громите

На ином рубеже,

Может быть, вы к границе

Подступили уже!

 

Может быть… Да исполнится

Слово клятвы святой! —

Ведь Берлин, если помните,

Назван был под Москвой.

 

Братья, ныне поправшие

Крепость вражьей земли,

Если б мертвые, павшие

Хоть бы плакать могли!

 

Если б залпы победные

Нас, немых и глухих,

Нас, что вечности преданы,

Воскрешали на миг, —

 

О, товарищи верные,

Лишь тогда б на воине

Ваше счастье безмерное

Вы постигли вполне.

 

В нем, том счастье, бесспорная

Наша кровная часть,

Наша, смертью оборванная,

Вера, ненависть, страсть.

 

Наше все! Не слукавили

Мы в суровой борьбе,

Все отдав, не оставили

Ничего при себе.

 

Все на вас перечислено

Навсегда, не на срок.

И живым не в упрек

Этот голос ваш мыслимый.

 

Братья, в этой войне

Мы различья не знали:

Те, что живы, что пали, —

Были мы наравне.

 

И никто перед нами

Из живых не в долгу,

Кто из рук наших знамя

Подхватил на бегу,

 

Чтоб за дело святое,

За Советскую власть

Так же, может быть, точно

Шагом дальше упасть.

 

Я убит подо Ржевом,

Тот еще под Москвой.

Где-то, воины, где вы,

Кто остался живой?

 

В городах миллионных,

В селах, дома в семье?

В боевых гарнизонах

На не нашей земле?

 

Ах, своя ли. чужая,

Вся в цветах иль в снегу…

Я вам жизнь завещаю, —

Что я больше могу?

 

Завещаю в той жизни

Вам счастливыми быть

И родимой отчизне

С честью дальше служить.

 

Горевать — горделиво,

Не клонясь головой,

Ликовать — не хвастливо

В час победы самой.

 

И беречь ее свято,

Братья, счастье свое —

В память воина-брата,

Что погиб за нее.

 

1946 г.