14-го декабря - день рождения Зинаиды ВОЛКОНСКОЙ (1789 - 1862). 230 лет...
Случится забрести в Елисеевский магазин, куда ныне очереди не существует. И в этом триумфальном зале Царицы-Гастрономии, хоть на миг отвлекшись от чарующего зрелища изобильных витрин, устремишь взор к люстре. Тут-то и вспомнится время салона Волконской. Вообразишь высокое собрание гениев и талантов - вдохновленные лица Пушкина, пророчествующего Мицкевича, Чаадаева, Дениса Давыдова, Вяземского, Боратынского, Веневитинова (несчастного, безнадежно влюблённого в хозяйку салона). Ну, список гостей, являвших собою цвет русской культуры, велик... Конечно, княгиня куда более прославлена некоторыми стихами, ей посвященными, но и свои иногда сочиняла.Они - на уровне стиховой культуры Золотого века.
Ниже - подборка, подготовленная для антологии.
ЗИНАИДА ВОЛКОНСКАЯ (3.12.1789 г., Дрезден — 5.2.1862 г., Рим). Отец В. князь А.М. Белосельский-Белозерский, русский посланник в Дрездене и Турине, был одним из образованнейших людей своего времени (его называли «Московским Аполлоном»), член Петербургской академии наук, Академии художеств, Российской академии словесности, ряда иностранных научных обществ. Его философские сочинения были высоко оценены И. Кантом, он писал стихи на французском и русском языках, увлекался театром, собирал произведения искусства. В. получила блестящее домашнее образование, включавшее знание основных европейских языков и литератур, истории, философии, искусства (мать В. потеряла во младенчестве). С 1807 г. В. — фрейлина, тогда же начинается ее дружба с Александром I. В 1811 г. В. выходит замуж за князя Н.Г. Волконского (брата будущего декабриста Сергея В.). Годы заграничного похода русской армии В. проводит в свите императора; ее яркий сценический и певческий талант вызывает восхищение участников европейских конгрессов и неподдельный восторг самого Россини, а выдающаяся французская актриса мадемуазель Марс сожалеет, что «такой сценический талант достался на долю дамы большого света». В 1819 г. в Москве выходит книга В. на французском языке «Четыре новеллы». В 1822–1823 гг. В. изучает русский язык, древнюю русскую историю, археологию, пишет повесть (тоже на французском языке) «Славянская картина V века». В 1824 г. она поселяется в Москве, продолжая изучать русские древности, записывая народные песни, обычаи, суеверия, легенды и готовится писать сочинение о великой княгине киевской Ольге, от которой происходил род князей Белосельских-Белозерских. За сочинения на исторические темы В. была избрана почетным членом «Общества истории древностей российских». В свой дом на Тверской, унаследованный после смерти отца, В. перевезла богатые коллекции, собранные им. «Она украшала свой дом, — сообщает современник, — оригиналами и копиями знаменитейших произведений живописи и ваяния; комнаты своего дома, настоящего музея, она раскрашивала фресками в стиле различных эпох». «В Москве дом княгини Зинаиды В. был изящным сборным местом всех замечательных и отборных личностей современного общества. Тут соединялись представители большого света, сановники и красавицы, молодежь и возраст зрелый, люди умственного труда, профессора, писатели, журналисты, поэты, художники. Все в этом доме носило отпечаток служения искусству и мысли», — вспоминал о салоне Зинаиды В. П.А. Вяземский («Мицкевич о Пушкине»). Само поведение «Северной Коринны» становится в глазах современников своего рода художественным актом. Возвратившийся из ссылки в Москву Пушкин — частый посетитель салона В. Ей посвящено стихотворение «Среди рассеянной Москвы» (при посылке поэмы «Цыганы»). Три дня провела в доме В. ехавшая за мужем в Сибирь княгиня М.Н. Волконская (они были замужем за братьями). 26 декабря 1826 г. В. устроила для нее прощальный вечер, на котором присутствовал Пушкин, собиравшийся передать через Марию В. стихотворение «В Сибирь» («Во глубине сибирских руд…»), «но я уехала в ту же ночь, и он его передал Александре Муравьевой», — вспоминала Мария В. Среди многочисленных стихотворных посвящений В. — послания Веневитинова (безнадежно влюбленного в нее), Боратынского, И. Козлова, Мицкевича, Шевырева. Посещали салон В. Чаадаев, А.Н. Муравьев, Раич, Соболевский, Хомяков (особенно близка была В. с членами «Общества любомудрия»), Вяземский, Д. Давыдов, Дельвиг, Кюхельбекер, В.Ф. Одоевский, Загоскин, Погодин, К. Павлова, братья Киреевские, Жуковский, позднее — Гоголь. В. превратила свой дом в открытый музей европейского искусства, ей принадлежит и инициатива создания в Москве «Русского общества» по образцу европейских академий (1825) и общества по распространению научных знаний о России в Западной Европе «Патриотическая беседа» (1827). Не случайно министр просвещения С.С. Уваров писал, что «частые, так сказать, домашние общества, состоящие из людей, соединенных между собой свободным призванием и личными талантами … имели и имеют не только у нас, но и повсюду, ощутительное, хотя некоторым образом невидимое влияние на современников. В этом отношении академии и другие официальные учреждения этого рода далеко не имеют подобной силы». В первые, самые страшные месяцы после расправы над декабристами, когда большей частью общества овладели растерянность и страх, литературные чтения в салоне В. приобрели значение, далеко выходящее за пределы собственно литературные, — они воспринимались как политическая оппозиция. В 1829 г. после тяжелого и, видимо, оскорбительного для нее выговора от Николая Первого княгиня. уезжает за границу. В Италии она продолжает воплощать идею культурного сближения России и Европы, ее римская вилла открыта для русских путешественников. Нравственные искания приводят В. к католицизму, хотя она сохраняет «любовь к прежнему своему обряду и своей народности». Последние два десятилетия своей жизни В. посвящает деятельной филантропии. Как ни скромен вклад В. в русскую поэзию, имя ее светлой легендой вошло в нашу историю. Оно неотделимо от судьбы Пушкина, Боратынского, Веневитинова, русской культуры XIX века. «Вспоминая всю обстановку того времени, все это движение мыслей и чувств, кажется, переносишься не в действительное минувшее, а в какую-то баснословную эпоху. Личности, присутствием своим озарявшие этот мир, исчезли, жизнь утратила поэтическое зарево, которым она тогда отсвечивалась; улетучились, выдохлись благоухания, которыми был пропитан воздух, окружавший эти ясные и обаятельные дни» (П.А. Вяземский).
МОЕЙ ЗВЕЗДЕ
Звезда моя! свет предреченных дней,
Твой путь и мой судьба сочетавает.
Твой луч светя звучит в душе моей;
В тебе она заветное читает.
И жар ее, твой отблеск верный здесь,
Гори! гори! не выгорит он весь!
И молнии и тучи невредимо
Текут, скользят по свету твоему;
А ты все та ж… чиста, неугасима,
Сочувствуешь ты сердцу моему!
Так в брачный день встречаются два взора,
Так в пении ответствуют два хора.
Звезда души без суетных наград
Предáнности, участий сердобольных,
Волнений, слез, младенческих отрад,
Звезда надежд, звезда порывов вольных,
Забот души, сроднившихся со мной,
Звезда моей мелодии живой!
Звезда моя! молю мольбой завета!
Когда в очах померкнувших любя,
Зовущий луч уж не найдет ответа,
Молю, чтоб ты, прияв мой жар в себя,
Светя на тех, кого я здесь любила,
Хранящий взор собою заменила!
1831 Рим
КНЯЗЮ П.А. ВЯЗЕМСКОМУ
НА СМЕРТЬ ЕГО ДОЧЕРИ
В стенах святых она страдала,
Как мученица древних лет;
Страдать и жить она устала;
Уж все утихло… девы нет!
И Кипарис непеременной
Стоит над девственной главой…
Свидетель тайны подземельной,
И образ горести родной!
Ты едешь… но ее могилу
Оставишь мне не сиротой:
Так солнца заменяет силу
Луч месяца в ночи святой!
1835 Рим
НАДГРОБНАЯ ПЕСНЬ СЛАВЯНСКОГО ГУСЛЯРА
(«Сказание об Ольге»)
Уж как пал снежок со темных небес,
А с густых ресниц слеза канула:
Не взойти снежку опять на небо,
Не взойти слезе на ресницу ту.
У Днепра над горой, высокой, крутой,
Уж как терем стал новорубленый:
Ни дверей в терему, ни окна светла,
А уж терем крыт острой кровлею.
Кровля тяжкая на стенах лежит,
А хозяин там крепким сном заснул,
Как проснется он, — то куда пойдет?
Как захочет он на бел свет взглянуть,
Пожелает он гулять по граду, —
Ан в глазах земля и в очах земля!
Как прозябнет он, — где согреется?
Сыро в тереме, — а ни печи нет,
И не высохнут стены хладные.
Ах, вы хладные, стены тесные!
Для чего вы тут, для чего у нас?
Зима бабушка! ах, закрой ты их
Своей рухлою, белой шубою!
Ты, млада весна, зеленой фатой!
