Хвост. Реальная история

Мне нравилось сибирское лето. Нравилось за его щедрую цветовую палитру, особенные зеленые и голубые краски, долгие теплые дни, когда, наконец, жители города снимали шапки, косынки, шляпы, пальто, плащи, тяжелую межсезонную обувь и надевали легкие одежды, сандалии, туфли, и активная жизнь природы возрождалась из затяжного черно-белого, сырого и холодного зимнего забытья. Когда женщины хорошели в платьях, соблазнительно облегающих их фигуры, а мужчины в рубахах навыпуск с короткими рукавами, выставляли на показ свои мускулистые руки и выпятившуюся грудь. Они, как обычно, шли по своим делам, но не глядя под ноги, а с высоко поднятой головой, бросая любопытствующие взгляды на особи противоположного пола и замедляя ход, когда объект осмотра радовал глаз. 

Но еще больше я любил лето потому, что не надо было ходить в школу. 

В прошлом году на каникулах я болтался без дела, когда выпадал случай играл в дворовой футбол, а иногда отправлялся на обмелевшую речку Томь поплавать и просто поглазеть на рыбаков. В моей голове царил приятный беспорядок, была свобода, я ни за что и ни перед кем не отвечал. Тогда только зарождалось смутное чувство, что время уходит без пользы и следа. Иногда на душе скребли кошки, и какой-то чужой, надоедливый голос настойчиво требовал, чтобы я шел домой и читал книги, или записался в судомодельный и шахматный кружок, или совершил что-нибудь такое, чтобы об этом написали в газетах. Но такие мысли приходили редко и тут же сменялись радостью безмятежного бытия. 

 В мае 1964-го я был ярым анархистом. Не в понимании Бакунина, о существовании которого не имел тогда представления, а в самом бытовом смысле этого слова. Я с нетерпением ожидал последнего учебного дня и прихода светлого будущего. Оно было уже почти здесь и наступало в ближайшую субботу, до которой оставалось каких-то три дня, если не считать оставшейся половины сегодняшнего вторника. А половину, разумеется, не следовало считать. И так же глупо было терять время на домашние задания. 

…Швырнув портфель на пол у самой двери, я прошел на кухню, чтобы достать из холодильника какой-нибудь корм, поесть на ходу и побежать во двор. Но тут раздался телефонный звонок. Это была мама. “Приходи скорее. Не пожалеешь”, – сказала она и положила трубку. 

Мама работала рентгенологом в городской больнице на улице Николая Островского, от нашего дома - рукой подать. Я колебался, идти или не идти. Потому, что душа звала во двор. Но мама звонила домой редко, а на ее работе я был мельком, да и то только один раз. И заканчивая бутылку молока и батон, я решил пойти, «отметиться» и быстро вернуться во двор. И мне хорошо, и маме приятно. 

 В те годы я все делал бегом и уже через 10 минут был в коридоре отделения рентгенологии. Там собралась толпа людей, и было довольно шумно. Я зашел в мамин кабинет. “Хорошо, что ты здесь. Не опоздал! – обрадовалась она и надела на меня медицинский халат, а потом сняла – ей не понравилось, как он на мне сидит. – Ладно, обойдёмся без халата. Будешь носить, когда станешь врачом”. 

Пока я удивлялся, почему это она решила, что я буду врачом, в кабинет вошла лаборантка Маша и торжественно объявила: “Он приехал!” – Кто приехал? – спросил я. – Он! – выдохнула Маша. Ее широко открытые глаза выражали полный восторг. 

– Иди за мной. Его руками не трогать! – скомандовала мама, и мы пошли в рентгеновский кабинет… 

 И там был он, самый настоящий, громадный, рыже-полосатый бенгальский тигр. Он лежал на полу, занимая половину всего кабинетного пространства. У тигра были большие острые желтые клыки и длиннющий язык, который свешивался почти до пола, и с него капала вязкая слюна. Тигр тихо рычал, и этот рык походил на человеческий стон. От него пахло ареной цирка, на которой мочу засыпают сырыми опилками. А рядом на коленях стояла черноволосая красавица в черном платье и гладила зверя по голове. Над ней возвышался вальяжный, светло-русый человек в тонком свитере и замшевом пиджаке. Он держал тигра на поводке. 

 Я их сразу узнал и не мог поверить своим глазам. Передо мной были знаменитейшие артисты советского кино и цирка Маргарита Назарова и Константин Константиновский. А значит, тигром был не кто иной, как сам Пурш из кинофильма “Полосатый рейс”. Сказать, что мне нравился «Полосатый рейс» - так это вообще ничего не сказать. Это была моя любимейшая кинокомедия. – Вот это да! Мама родная!! Да это сам Пурш!!!– вырвался из моего горла крик души. 

 – Тише. – зашептала мама. – Смотри молча и не мешай работать. – Да, это Пурш. – Маргарита Назарова посмотрела на меня. На ее лице появилась еле заметная грустная улыбка. – Он болен. Ему нужен рентген. – И улыбка тут же погасла. 

 Для рентгена желудка требовался барий, а Пурш отказывался его пить. Я ему страшно сочувствовал. Этот барий – ужасная дрянь. И как его здоровый на голову человек или тигр может пить, совершенно непонятно. Я бы тоже не смог. Но кто-то предложил выход, и скоро в отделение привезли целый ящик брикетного мороженого. Лаборанты долго разворачивали брикеты, наполняя мороженым большой поднос, а потом долго детской лопаточкой мешали его с барием и долго ждали, когда оно растает. Пурш его немного полизал и недовольно зарычал. 

– Он ничего не ест уже два дня. – Маргарита вытирала слезы. 

Да, нужно было сильно болеть, чтобы не есть мороженое. Вот если бы я был тигром, то слопал бы всю коробку.

 Рентген в те годы делался в темноте, потому что изображение на экране было слабым, а усилителей еще не придумали. Это называлось адаптацией. Мы сидели молча и прислушивались к рычанию тигра. Постепенно из темноты рентгеновского кабинета проступили контуры предметов. И мама включила аппарат. Пурш лежал на столе и стонал, когда мама нажимала на его желудок. Хвост ходил туда-сюда с возрастающим беспокойством и вдруг с силой ударил лаборантку Машу по голове. Она упала, а когда поднялась, к тигру подходить отказалась. 

Pursh.jpeg

 В кабинете возникло замешательство. Дрессировщики были на другой стороне стола, там, где находилась голова Пурша. А добровольцев держать хвост как-то не находилось. И тут наступил мой звездный час. Я поймал тигриный хвост и уверенно сказал: – Держу! – Только осторожно! Он сильный, —в унисон сказали мама и Маргарита. 

 И на самом деле, тигриный хвост пружинил и извивался, как змея. Его приходилось удерживать обеими руками. Мне это как-то удалось. Пурш смирился, хвост ослабел и повис. А я осмелел. И стал держать его одной левой рукой, а правой гладить тигра по спине, шершавой и жесткой, как плотный плюш. За это я получил окрик от мамы: - Держи хвост крепко и двумя руками! Иначе прогоню! -Она хорошо видела в темноте. Мне ни за что не хотелось отлучаться от Пурша, и я немедленно подчинился. 

 Cкоро все кончилось. В кабинете зажгли свет. Вошли корреспонденты и фотографы. За дверями собралась толпа любопытствующих работников других отделений больницы. Все хотели посмотреть на тигра и знаменитых укротителей, но их в кабинет не пустили. У дрессировщиков и мамы брали интервью и делали их фотографии. На одну из них попал и я, поместившись в самом центре между мамой и Назаровой. Она в своем черном наряде походила на Королеву Марго. 

 Пуршу шумиха, происходившая вокруг, была безразлична. Он лежал на столе, слабо помахивая хвостом, тихо рычал и моргал на фотовспышки. А потом и вовсе заснул. Его разбудили и увели. Тигр молча, тяжело ступая, шел на поводке. Возле самой двери он оглянулся, и на короткий миг я встретил его погасший взгляд. Мы попрощались. 

 Я бежал домой, переполненный чувством невероятной жизненной удачи, а надо мной летал тополиный пух. Хотелось рассказать всему миру о том, что случилось со мной в этот сказочный вторник за три дня до летних каникул. Про Королеву Марго, Константиновского, несравненного Пурша и его хвост. А также про то, что я решил стать дрессировщиком, рентгенологом и киноактером. Захотелось начать чтение книг, записаться в судомодельный и шахматный кружки и, наконец, совершить какой-нибудь подвиг. На следующий день все эти желания не пропали. Удивляясь самому себе, я взял и выполнил все домашние задания. 

 В школе мне, конечно, никто не верил, пока не появились доказательства в виде газетной статьи и фотографий. Правда, на них меня почему-то не было. А я ведь держал тигра за хвост!

 Примерно через две недели к нам пришел большой почтовый конверт с письмом от Маргариты Назаровой и Константина Константиновского, в котором они благодарили маму за ее участие в попытке спасти Пурша. К письму прилагались фотографии с их сердечными автографами. И среди них снимок тигра анфас, на котором застыл его последний взгляд на уходящий от него мир. 

 Пурш умер на следующий день в самолете по пути в Москву. Было вскрытие. Мамино заключение об отсутствии рака подтвердилось. Нет, у него был не рак. У него была диабетическая кома. И, может быть, самой последней каплей “яда”, погубившей его могучий организм было сладкое мороженое, которым развели Барий, когда делали рентген. 

 Послесловие. Из письма автора в редакцию: 

Было это давно. Других свидетелей не осталось. Но осталась эта фотография, на которой запечатлена Маргарита Назарова, Константин Константиновский, тигр Пурш и другие участники описанных событий.

Дальнейшая судьба героев рассказа сложилась трагически: Пурш ушел из жизни на следующий день после того, как был сделан этот снимок.

Константин Константиновский в возрасте 49 лет погиб от травм, нанесенных когтями его питомицы, тигрицы Юльки (1970).

Маргарита Назарова осталась вдовой. Дальнейшая жизнь не сложилась. Особенно тяжело ей пришлось в 90-е. Приспособиться к новой жизни она не смогла и умерла в одиночестве, нищете и забвении в 2005.