Престранный праздник. Очевидно, подразумевающий уже беспредельное раздолье вкусов. А ведь и Шёнберг в свое время относился к разделу странной музыки, а вот давно узаконен, и она еще дальше ушла. Куда?.. Впрочем, мне ли судить! Что я в этом смыслю! Я ее не понимаю, я ее пью! Я только вспоминаю Тарковского, который был истинным меломаном (и, бывало. сетовал на то, что боготворимая им Ахматова пишет о музыке, ее не понимая). Так вот он часами мог слушать протекание шёнберговской музыки (что не препятствовало нашим долгим разговорам). А она, эта странная музыка, перетекла в фильмы сына... Счастливые всё же были часы.
Михаил Синельников
* * *
Так ясны чудеса вознесений,
И сегодня в предутреннем сне
Житель рая Тарковский Арсений
Отчего-то привиделся мне.
И, поскольку он был музыкален,
Нескончаемый льётся мотив,
Средь заоблачных опочивален
То волнуя, то чуть усыпив.
Оттого ли, что в поздние годы
Слушать Шёнберга долго привык,
Прозревают струистые воды,
Обретают растенья язык.
И, внимая теченью напева,
После стольких туманов и вьюг
Прорастает эдемское древо
И цветы распускаются вдруг.
Серебристая и золотая
Здесь и нота Вивальди слышна,
И согласно звучат, нарастая,
И встречаются все времена.
