Я припомнил многонациональную вереницу великих астрономов прошлых веков.... Между прочим, и Тарковского, познания которого в этой сфере были обширны. И влечение к звездным мирам неодолимо. Недаром одна его книга называлась "Гостья-звезда" (это древнекитайское обозначение кометы). Поскольку он был щедр и отзывчив, подарил по телескопу двум жившим в разных городах бедным подросткам, которые вступили с ним в переписку о звездах и туманностях. Оба стали профессиональными астрономами. Один - выдающимся, академиком. Несколько лет назад я с удовольствием слушал его лекцию, прочитанную по телевидению студентам. Да, как сказал царь Соломон: "Отпускайте хлеб свой по водам!"
Когда-то я в силу некоторых домашних обстоятельств полгода провел в одиночестве на голицынской даче Арсения Александровича. Всецело погрузился в Солярис протекшей семейной истории Тарковских. Спал на кровати Тарковского и в изголовье стояла его запасная деревянная нога, а посредине комнаты высился телескоп. Библиотека состояла преимущественно из многочисленных книг по астрономии, но, увы, эта духовная пища была мне не по силам...Напротив дачи на Коммунистическом проспекте(как он теперь называется?) находится школа. Тарковский некогда пришел, приковылял туда и предложил директору принять его на работу без жалованья - для преподавания астрономии. Директора школы странное предложение крайне смутило. Когда же по ходу разговора прозвучало чудовищное имя иезуита Анжело Секки, "отца астрофизики", предположил, что преподаваться будет какая-то "не наша" астрономия и от услуг возмутителя спокойствия отказался. А мне теперь хочется назвать эту школу именем Тарковского.
Любил я его безумно. Его стихотворение о Секки меня всегда волнует. Сознаюсь, что почти до слез. И, конечно, оно вместе с тем и о себе самом. Ведь только так и бывает в лирике.
Арсений ТАРКОВСКИЙ
АНЖЕЛО СЕККИ
– Прости, мой дорогой
мерцовский экваториал!
Слова Секки
Здесь, в Риме, после долгого изгнанья,
Седой, полуслепой, полуживой,
Один среди небесного сиянья,
Стоит он с непокрытой головой.
Дыханье Рима – как сухие травы.
Привет тебе, последняя ступень!
Судьба лукава, и цари не правы,
А все–таки настал и этот день.
От мерцовского экваториала
Он старых рук не в силах оторвать;
Урания не станет, как бывало,
В пустынной этой башне пировать.
Глотая горький воздух, гладит Секки
Давным–давно не чищенную медь.
– Прекрасный друг, расстанемся навеки,
Дай мне теперь спокойно умереть.
Он сходит по ступеням обветшалым
К небытию, во прах, на Страшный суд,
И ласточки над экваториалом,
Как вестницы забвения, снуют.
Еще ребенком я оплакал эту
Высокую, мне родственную тень,
Чтоб, вслед за ней пройдя по белу свету,
Благословить последнюю ступень.
