Однажды она воскликнула:"Ну, вот я заняла в поэзии место Каролины Павловой!" В ответ Тарковский сказал очень серьезно:"Вы заняли в поэзии место Сафо!" Знакомство же их состоялось в одном доме, где на стене висел кинжал. Тарковский со свойственным ему (и не покидавшим до конца) мальчишеством выхватил клинок из ножен и начал им размахивать. Ахматова сказала: "Тарковский, Вы меня пораните!". Арсений Александрович ответил: "Анна Андреевна, я - не Дантес!" Так с первой встречи определилась высота отношения.
Тарковский не раз говорил мне:"Ахматова - лучшее, что было у нас в двадцатом веке". Я пытался возражать. Были, мол, и другие великие поэты (ну, имена известны любителям поэзии). Но "теперь, когда достиг я вершины дней своих", вижу, что Тарковский был прав.
В своих пока не оконченных мемуарах я ещё предполагаю поведать некоторые семейные предания об Ахматовой. Мои же личные воспоминания сводятся к следующему. После войны отмечалось 25-летие со дня кончины Блока. На торжественное заседание собралась уцелевшая интеллигенция (и пережившие блокаду и вернувшиеся с войны и из эвакуации). На свою беду Ахматова на пятнадцать минут опоздала, и когда она вошла в зал, из президиума последовали призывные знаки: по положению автору великого стихотворения "Мужество" надлежало находится там. И Ахматова пошла через проход через весь зал к президиуму. Тут во всех интеллигентских головах без всякого предварительного злоумышления родилась одна мысль:" Блок и Ахматова! Вот - его наследница..." И произошла невероятная по восторженности и длительности овация (из разряда тех, о которых гневно вопрошалось свыше: "Кто организовал овацию?!"). Аплодировали и мои родители. И я, не родившийся, но уже находившийся на этом историческом собрании, слышал гул и тоже аплодировал...
И вот одно из ряда моих стихотворений о Ней.
Михаил СИНЕЛЬНИКОВ
* * *
А.А.А.
К ней привязан ещё и особо,
Ведь её подневольный Ташкент,
Край кочевника и хлопкороба, -
Область былей моих и легенд.
Возвращаясь туда беспрестанно,
Я ль не знаю, той пылью повит,
Как сухая жара Туркестана
Истязает и душу целит!
Звездным небом и людным базаром
Всё придавлено детство мое
И овеяно тем же угаром,
Удушая, спасавшим её.
