6-го июля - Международный День Поцелуев. Как всегда, обращаюсь к поэзии. Количество стихов об этом ответственном действии - поцелуе (тем более, первом) необъятно. Много тут и фантазии. Ну, кто там в Баку сообщил Сергею Есенину, что Саади целовал только в грудь!
Хотя во все времена и случались разные изыски.
Так или иначе, тема волновала воображение поэтов. В том числе, разумеется, русских. Один из сборников Бальмонта "Зеленый вертоград" (название упоительное) имел еще подзаголовок "Слова поцелуйные".
Одно время поцелуи у нас были отменены, как буржуазный пережиток. Обратимся к чувствам комсомольца тридцатых годов, каким был в юности Ярослав Смеляков (считаю его последним по возрасту русским поэтом с небесным даром в чистом виде). А после клочка его поэмы "Строгая любовь" - стихотворение (тоже отрывок и, может быть, все и сводится к последнему великолепному четверостишию) Владимира Набокова (поэзию которого ценю больше его прозы - дело вкуса).
Ярослав СМЕЛЯКОВ
ИЗ ПОЭМЫ"СТРОГАЯ ЛЮБОВЬ"
Струясь, мерцала лунная тропинка,
от нежности кружилась голова...
Чуть наклонясь, ничтожную пушинку
она сняла у Яшки с рукава.
Быть может, это личное движенье
строительницы времени того
теперь не много даст воображенью
или не скажет вовсе ничего.
Но смысл его до боли понял Яшка:
свершилось то, чего он так хотел!
Высокий лоб, увенчанный фуражкой,
в предчувствии любви похолодел.
Его душе, измученной желаньем,
томящейся без славы и побед,
оно сказало больше, чем признанье,
и требовало большего в ответ.
И в обнаженной липовой аллее
(актив Москвы, шуми и протестуй!),
идя на все и все-таки робея,
он ей нанес свой первый поцелуй...
Такое ощущение едва ли
кому из нас случалось испытать.
Мы никого тогда не целовали,
и нас никто не смел поцеловать.
Был поцелуй решением подростков
искоренен, как чуждый и пустой.
Мы жали руки весело и жестко
взамен всего тяжелой пятерней.
Той, что в ожогах, ссадинах, порезах,
уже верша недетские дела,
у пахоты и грозного железа
свой темный цвет и силу заняла.
Той самою рукою пятипалой,
что кровью жил и мускулами уз
все пять частей земли уже связала
в одной ладони дружеский союз.
Владимир НАБОКОВ
Люби лишь то, что редкостно и мнимо,
что крадется окраинами сна,
что злит глупцов, что смердами казнимо,
как родине, будь вымыслу верна.
Наш час настал. Собаки и калеки
одни не спят. Ночь летняя легка.
Автомобиль проехавший навеки
последнего увез ростовщика.
Близ фонаря, с оттенком маскарада,
лист жилками зелеными сквозит.
У тех ворот — кривая тень Багдада,
а та звезда над Пулковом висит.
Как звать тебя? Ты полу-Мнемозина,
полумерцанье в имени твоем,
и странно мне по сумраку Берлина
с полувиденьем странствовать вдвоем.
Но вот скамья под липой освещенной...
Ты оживаешь в судорогах слез:
я вижу взор, сей жизнью изумленный,
и бледное сияние волос.
Есть у меня сравненье на примете
для губ твоих, когда целуешь ты:
нагорный снег, мерцающий в Тибете,
горячий ключ и в инее цветы.
