В поисках дерева. Из эмигрантского прошлого

Опубликовано: 24 мая 2019 г.
Рубрики:

Один знакомый, живущий в Израиле, разразился гневной тирадой на безобидную фотографию оленей, которые жрали листья у нас во дворе: «Вы в Америке купаетесь в роскоши, и доллары вам на голову падают!» Помните нищих лису Алису и кота Базилио из Страны Дураков? Может, им удалось отыскать поле чудес в Америке и вырастить дерево, с которого золотые монеты сыплются, а я отыщу его?

 А начиналось всё с работы нянькой в небедной семье дочери раввина. Годовалый мальчонок оказался довольно шустрым, и пришлось бегать за ним, как на поводке, не оставляя без присмотра ни на секунду. При этом малыш ухитрился размотать несколько рулонов туалетной бумаги по всему дому, искупать в унитазе тряпичного мишку и опрокинуть на себя зеркало в человеческий рост, к счастью, ограничившись только громадным синяком на лбу. Усаживая ребетенка на качели, все время повторяла фразу, написанную на пластмассовом креслице: "Do not leave unattended child in a swing" (Не оставляй ребёнка без присмотра на качелях). Таким образом, зубрила английский. В девяностые годы уровень жизни в Америке оказался совсем не таким, как в совке. Сейчас не представить, что в 1992 году впервые в жизни увидала дайперсы, которые с немалой долей брезгливости приходилось менять. Работая два часа в день, получала десять долларов, а если полчаса — ещё два с половиной. 

В это же время у меня обнаружили и удалили опухоль мозга. Фортуна улыбнулась трижды: жила в Америке, опухоль оказалась доброкачественной и выкарабкалась. Наступил март. Прошло лишь три недели после операции, и, ещё еле-еле переставляя ноги, пришлось продолжить работу бебиситтера, так как никаких доходов не было. В наших краях практически нет пешеходов, лишь иногда на улицах можно наткнуться на собачников, выгуливающих своих четвероногих питомцев. Хотя в тот год сугробов намело немеряно, сразу же сотни снегоуборочных машин очистили дороги от снега и отбросили его на тротуары. Муж помогал мне справиться с дорогой на работу. Мы садились на автобус и, выйдя из него, утопая в сугробах, с трудом передвигались. Самой таких препятствий — не преодолеть. И все усилия, чтобы получить десять долларов. У нас даже не нашлось денег, чтобы заплатить за квартиру, и мы запросто могли оказаться на улице. Пришлось обратиться за помощью в еврейскую организацию, которая выделила деньги на оплату за один месяц.

На десять долларов в день можно ноги протянуть, поэтому, когда знакомый американец предложил нянчить его девятимесячную дочку, с радостью согласилась. Девчушка хорошо ела, спала и никогда не плакала. Единственное, чего хотел от меня Стив, чтобы ребёнок слушал музыку. Работала по двенадцать часов в день, с семи утра до семи вечера, за три доллара в час. Папа девочки, ортодокс, предлагал есть все, что у них имеется. Ничего в холодильнике, кроме соусов и маленьких морковок, найти не удавалось, и для меня навсегда осталось загадкой, что они едят. Вскоре Стив потерял работу, синекура закончилась, и я оказалась не у дел. 

Следующую работу нашла в семье ортодоксальной миллионерши-израильтянки за шесть долларов в час, там впервые испытала на себе, как богатые угнетают бедных. В семье росло двое мальцов: одного года и пяти лет. Более мерзких детей, чем эти двое, мне не довелось встретить в жизни. Да простит мне господь Бог! Младший начинал орать с момента ухода мамаши на работу и заканчивал только тогда, когда та появлялась. Вместе с орущим младшим в коляске, отводила старшего в школу, а в полдень забирала. Как известно, здесь учителя обращаются с детьми очень мягко, воспитывая ребенка, все разрешают, не делают ему замечаний, а только хвалят, чтоб, не дай Бог, у ребёнка не развилось чувство неполноценности. Так вот, каждый день учителя пятилетнего бандита выговаривали, какой тот невозможный и избалованный. На что я отвечала: "Говорите родителям, а не мне."

Уходя на работу, хозяйка выдавала задания на день: пропылесосить особняк, погладить постельное белье в стоградусную жару, хотя в Америке никто этого не делает. Заштопать детские носочки (это у миллионерши), выскрести газовую плиту от гари или микроволновку, почистить сковородки, вымыть мусорные баки и так далее. Когда вся чёрная работа в доме оказалась переделана, эксплуататорша приказала мне, чтобы находила сама, что выполнить, а когда та вернётся домой, отчитывалась, что и как сделано. Кроме этого, стерва подбрасывала кошельки с мелочью, чтобы удостовериться, не ворую ли я. Как-то родительница попросила остаться с детьми ещё на два часа, предложив 3 доллара в час. Отказалась. Тогда богатая владелица крупного бизнеса спросила: "А за пять останешься?" Согласилась. Голод не тетка. На что та отреагировала: «Мне необходимо посоветоваться с мужем." Супруг соблаговолил дать разрешение. 

Продержавшись где-то пару месяцев, с каторги сбежала и устроилась нянькой в очередную ортодоксальную семью присматривать за четырьмя девочками: шести, четырёх, двух лет и трёх месяцев и выполнять домашнюю работу. 

Согласилась со страхом, не представляя, как справлюсь. К немалому изумлению, прижилась и работала в охотку. Получая шесть долларов в час, двести сорок в неделю, тыщу в месяц, ощущала себя богачкой. Все четыре девчушки оказались не похожими друг на друга, как внешне, так и внутренне.  

Четырехлетняя Ривка — маятник, колебалась между двумя полюсами: была очень хорошей и злючкой. Однажды в порыве злости стала лупить меня довольно больно кожаным ремнём с металлической пряжкой. Конечно, ремень я отобрала. Решила ничего маме не рассказать, а справиться самой. Когда Ривка проявляла доброту, то старалась помочь в уборке. При этом страшно мешала, но я нахваливала ее и поощряла. Как-то Ривка привязалась, как банный лист, чтобы я нарисовала её портрет. Отнекивалась, как могла: "Я же не художник, всего лишь бебиситтер, рисовать не умею». Но она так орала, что пришлось уступить. Когда закончила набросок, с ней началась истерика. Она рыдала и сквозь слезы кричала, что рисунок отвратительный и выглядит непохоже. К несчастью, это была абсолютная правда, и я успокаивала рыдающую как могла. 

Третья по возрасту, Иэл, выросла в очень симпатичную двухгодичную милашку. С ней возникли другие проблемы: не понимала детский лепет. Нет, вы не подумайте, что у неё — плохой английский. Это у меня — ещё тот уровень. И так, как Иэл произносила слова, у меня сроду не получится. Иэл выходила из себя и орала благим матом: 

— Dolly, dolly! — тогда я вообще не представляла, что она требует. И тут дошло. Оказалась, что она просто сама не могла дотянуться до куклы. Я спокойно втолковала ей, что английский мне не родной, и, если ей чего-то хочется, то должна показать. Что же меня больше всего покорило? Я всегда приносила с собой еду. Иэл с жадностью смотрела, как я жую бутерброд. Догадавшись, что малышка не прочь отведать мой скромный ланч, спросила: 

— Хочешь попробовать? — и реакция двухгодичного дитяти сразила, 

— Это кошер? 

— Нет, не кошер.

— Тогда не надо, — отказалась.  

Проще всего — с Мойрой, та говорить не умела и плакала, только когда хотела есть. Хозяйка запрещала держать крошку на руках, чтобы не приучать к ним. Повторяла:

«Если ты будешь держать её, то мне придется тоже, а на это нет времени». Однажды у Мойры поднялась высокая температура —102 градуса по Фаренгейту (39 градусов по Цельсию). Перепугавшись, позвонила Джуди на работу, ожидая, что та все бросит и примчится. Но мать спокойно среагировала: "Дай талинол." С нетерпением ждала, когда же, наконец, Джуди появится и побежит к дочери. Ничего подобного не произошло. Придя с работы, та принялась, как ни в чем не бывало, просматривать почту.

 Джуди хотела, чтобы я разговаривала с детьми как можно больше, на любом языке. Конечно же, общалась я с ними на английском. Ведь нужна практика. Читала им книги, играла с Диной в шахматы, учила Иэл азбуке и возмущалась, что на букву "V" нарисован «vampire» (вампир), на букву "X" начинался «X-Ray» (Рентген). Ну, неужели эти примеры понятны малолетним? 

На каникулах я гуляла с детьми на детской площадке, и там же оказалась какая-то женщина с сынишкой, с которой я общалась, не зная, что та приятельница Джуди, и которая расхвалила меня. Хотя Джуди работала программистом, а её муж Илай — ученым в нейрохирургии, относились они ко мне, как к равной, и считали: им со мной повезло.

Однажды к ним собрался в гости брат из Израиля с семьёй. Джуди, готовясь торжественно принять гостей, попросила сварить для них макароны. Для неё — верх кулинарного искусства. Вообще, менталитет родителей иногда озадачивал. После обеда все отправились на прогулку в Вашингтон, а я кормила детей на кухне, когда со второго этажа донёсся какой-то странный шум и писк. Поднявшись наверх, увидела сынишку брата, который ползал по полу, заброшенный, и выражал недовольство таким пренебрежительным обращением. Почувствовала шок. Мало того, что подбросили ещё пятого ребёнка, начисто об этом забыли и ничего не сказали. 

Ближе к вечеру моя мама звонила мне. Хотя Джуди не знала ни одного слова по-русски, а мама по-английски, каким-то образом они понимали друг друга. Мама звала меня к телефону, а Джуди догадывалась и отвечала: «Колледж». Зато у меня возникали недоразумения: то сама плохо разумела, то меня истолковывали неправильно. Как-то Джуди, уходя на работу, вскользь бросила: «Take a letter, bring to the school and give it to the teacher.” (Возьми письмо, отнеси в школу и отдай учительнице.) Она произнесла «letter”, как «ladder», то есть слово «письмо» я услышала как «лестницу» и остолбенела: «Какую лестницу и как смогу донести до школы?» Бросив взгляд на стол, увидала письмо и догадалась, о чем идёт речь. В другой раз прогноз погоды обещал ливень и Джуди боялась, что я не смогу забрать детей из школы. В то время я ещё не водила машину. Мы договорились, что позвоню на работу и доложу обстановку. Слава богу, гроза не разразилась и солнце светило вовсю.

Позвонив Джуди и не застав, оставила сообщение секретарше: “The weather is perfect, and I can pick up children from school.” (Погода прекрасная, и я смогу забрать детей из школы. «В сто сорок солнц закат пылал», — как писал Маковский, — когда на пороге появилась Джуди. Ей сообщили, что бебиситтер просила передать, что не сможет забрать детей. Стало очень неловко. Ей пришлось все бросить и приехать домой. 

Неожиданно меня пригласили на интервью. Ко дню Благодарения и Рождеству в моле временно открывался филиал магазина Художественной галереи искусства в Вашингтоне. Мой учитель по вождению посоветовал: «К сожалению, работа в магазине продавецом — временное занятие. Не стоит оставлять бебиситтерство. Такое хорошее место вряд ли сыщешь. Соглашайся на полставки.» В жизни наступила напряжённая пора. Сорок часов в неделю — нянькой, разве что в пятницу до часу, так как хозяева — ортодоксальные евреи, которые блюли субботу. С шести вечера до десяти в пятницу, в воскресенье и в субботу — по восемь часов в магазине. Итого двадцать часов. То есть в неделю набиралось шестьдесят. Также учила в колледже английский три раза в неделю и брала частные уроки по вождению. С пятого раза все-таки сдала на права и стала ездить на две работы и в колледж на подержанном автомобиле «Ford», чем страшно гордилась.  

Я проработала в семье с четырьмя детишками год, и, когда от них уходила, устроили прощальный вечер.  

Успешно пройдя интервью, поступила на работу в телефонную компанию «MCI». Но это уже абсолютно другая история.  

Первый этап моей жизни в Америке — преодолён. Остался позади, как отделяется первая ступень ракеты, чтобы дать ей взлететь. 

А вскорости Джуди с семьёй уехала из Америки в Израиль навсегда.