Запомнился в воспоминаниях о Беломорканале одного зека (т. е. "заключенного-каналостроителя") эпизод разговора у забора с поэтом (надо сказать, весьма одаренным) Георгием Оболдуевым. Оглядывая окружающий северный пейзаж Георгий Николаевич вспомнил Гамсуна, а будущий мемуарист (тогда лагерный "придурок", имевший немного досуга) признался, что не знает этого писателя. Возникла пауза после которой Оболдуев сказал: "О, как я Вам завидую! Сейчас Вы перепрыгнете через этот штакетник, добежите до КВЧ (культурно-воспитательная часть концлагеря).. И через пятнадцать минут будет впервые читать "Пана" и "Викторию"!"
Я далек от расизма и национализма и считаю, что все народы на Земле небесами одарены и многие несут еще скрытый ресурс духовного развития. Но не всем свыше поровну отмерено. Если фольклор гениален у всех народов, то вот выдающуюся авторскую литературу создали далеко не все. И особенно трудно даётся великая проза. Есть нации внушительной численности, у которых она так и не появилась. А у норвежцев, которых сто лет назад было едва ли более двух миллионов, она налицо. Замечателен ряд великих писателей Норвегии. И, конечно, лучшее - Гамсун. Я думаю, что он - единственный в мире автор, чьи сочинения решительно не уступают самой великой русской классической прозе. При том, что он, разумеется, испытал некоторое ее воздействие.
Впечатление от его творений было огромно. Оно ощущалось во всем мире и, в частности, в России. Поэты Серебряного века бредили его образами. Блок, Игорь Северянин ("Весь я в чём-то норвежском"!) и певец русского Севера Клюев,и Пастернак.. Особая тема - Гамсун и - ещё в юности усвоившая его представление о любви, как неодолимой губительно-разрушительной силе Ахматова.
Ну, и прозаики.Разве не учились на уроках Гамсуна Андрей Платонов и Юрий Казаков (не называю менее значительных, на мой взгляд, хотя и популярных, авторов)! Все же, пожалуй, назову еще недооцененного Бориса Ямпольского. Его замечательная уцелевшая повесть вышла в перестройку под названием "Московская улица".В подлиннике называлась "Арбат, режимная улица" (решили отдалиться от популярных тогда "Детей Арбата") Но я угадываю, что её настоящее, подспудное название - "Страх", и оно давалось (подразумевалось) в подражание книге Гамсуна "Голод". Ощущение, принятое в качестве названия, и в том и другом случае творчески исследовалось исчерпывающе.
Так-то список поэтов и прозаиков был бы долог...
Ну, и простые читатели, то есть не писатели... Моя мать, вышедшая из рязанской деревни, но игрой судьбы получившая хорошее образование и пережившая немало голодовок вплоть до чудовищного, превосходящего всё мыслимое голодомора ленинградской блокады, всё же всю жизнь восторгалась "Голодом" Гамсуна. Трагической поэзией этой волшебной прозы!
Да и на окраинах империи было значительно воздействие русских переводов. Например, знакомство с русскими изданиями Гамсуна оказалось важнейшим поворотом в становлении и судьбе юного кутаисского гимназиста Тициана Табидзе. Предполагаю, что одновременно с ним гамсуновские романы прочли и его будущие соратники по группе грузинских символистов "Голубые роги".
...В разговоре о Гамсуне не обойти прискорбной концовки - одобрения им нацизма. Увы, он был не единственным мастером культуры, приветствовавшим это отвратительное явление. Не упоминая собственно немцев, достаточно назвать имена Селина и Эзры Паунда. Что ж, у тех были свои причины, а намек на возможное движение в эту сторону ощущался и в ранних рассказах Кнута Гамсуна. Конечно, когда греза превратилась в явь, он был уже стар и во всей реальности не представлял себе этого кроваво-грязного гитлеровского воплощения. И умер нераскаянным.
Старик наблюдал, как к его вилле подъезжали на автомобилях соотечественники и бросали через забор его книги(любимые ими с детства). Он описал и это, ничуть не утратив своих чарующих литературных способностей.
Далее - мое стихотворение.
Михаил СИНЕЛЬНИКОВ
Гамсун
Хотели все, чтоб умер он,
Не дожил до суда,
Но был, к несчастью, и силён
И ясен, как всегда.
Не соглашался стать больным,
Стоял, угрюм и горд,
Был неуклонен, как Гольфстрим,
Извилист, как фиорд.
Изменник, тролль! – как ни зови,
Он шёл, куда вели,
Певец сжигающей любви
И ледяной земли.
И, созерцая бегство крыс,
Надменно глуховат,
Не понимал он, что завис,
Не знал, что виноват.
Ещё почтил, не отходя,
Горящего в аду,
Уже ушедшего вождя,
И – сам с собой в ладу.
Хотя в конце он изнемог,
Но быть иным не мог,
И до конца творил, как бог,
Жестоким был, как бог.
2016
