Три рассказа из цикла «Золотая грусть»

Опубликовано: 14 октября 2018 г.
Рубрики:

 ТОЧНОЕ СЛОВО

Точное слово для писателя – это его всегдашняя задача, поиск, муки, камланье… У детей же оно иногда получается легко, быстро – все равно, что взмахнуть ресницами. 

Дюнка, дочь, Наташка, соседка, обе первоклашки, и Взрослый пошли в лес «жечь костер и печь картошку». Так называется эта воскресная радость.

Лес был рядышком. Лесопарк. Высокие ели, березы. Хвоя, сережки. Муравейник. Копошня на нем крупных рыжих муравьев. Трава белоус. Полынь. Суховатый чабрец, пахнущий, если растереть, душистым мылом. Кусты с черными ягодами.

- Волчьи, - сказала Наташка.

- Бирючина, - поправил Взрослый.

Он развел костер. Чтобы испечь картошку, нужно накопить золы. Небо все больше синеет, костер становится ярче.

Вот и вечер. Пламя утихло, улеглось, попряталось в прогоревшие сучки, огоньки теперь суетятся по ним… Взрослый разгребает золу, кладет картошку. Насыпает над ней холмик золы и тлеющих углей. Дюнка и Наташка стоят рядом, наблюдают.

Получился некий купол, груда сияющая угольками.

И вдруг все трое замолкают и замирают. Потому что то, что получилось под руками Взрослого, нуждается в названии. Этот купол в мигающих огоньках нуждается в немедленном и точном слове.

Молчит, глядя на него, Дюнка, молчит Наташка, молчит Взрослый, не сводя глаз с огоньков.

- Огненный муравейник! – раздается голос. Это Наташка.

Ох!

Точное слово найдено. 

И все уже по-новому смотрят на сияющую огоньками груду. 

Все смотрят на «муравейник» и видят, как перебегают с места на место огненные муравьи, суетятся, прячутся, снова появляются на поверхности…

 

 ЗОЛОТАЯ ГРУСТЬ

 

Как-то шел я, журналист, уже к вечеру, от одного села к другому. Шел по дороге, желтой песчаной змеей ползущей на запад и исчезающей за холмом, - а передо мной разворачивал свое действо закат. Сказочным было это действо, и я поддался его очарованию.

Осеннее, по-вечернему золотое солнце, спускаясь к горизонту, попало в плотное облако. Оно исчезло было в нем, потерялось... но нет, все-таки пронизало и теперь проваливалось, выпадало из облака – как выпадает через случайную прореху в кармане тяжелая монета. Вот-вот и канет за горизонт, до которого оставалось совсем ничего.

Я увидел неминуемое и вдруг припустил, пыля, по направлению к действу.

-Облако-о-о! – закричал я что есть мочи. – Облако, держи его крепче, не выпускай!

Но прореха расширилась, тяжелая монета солнца выпала из облака и тут же канула за горизонт, оставив над собой всплеск – догорающее, как костер, дрожащее сияние. 

Несчастье произошло, неминуемое свершилось.

Я снова перешел на шаг. Вокруг меня быстро, густеющим роем мух, собиралась темнота.

-Прощай, мой золотой, - сказал я угасающему дню, дню, исчезнувшему за горизонтом, - прощай! Я ждал от тебя хоть какого-то прибытка, да, видать, и на этот раз ничего не получилось....

Грустно было, но грусть эта была особая, и я уложил ее в карман, как уложил бы золотую монету, выпавшую из облака прямо к моим ногам. Иная грусть – это ведь тоже прибыток...

 

 ДВА СПУТНИКА

 

 Был в командировке, гонялся за одним важным человеком по району. В этом селе его не застал, мне сказали, что он в соседнем, недалеко, до него 5 километров. Машины не нашлось, я решил эти 5 км пройти пешком, тем более, что пешая дорога тянулась по кромке леса рядом с шоссе. Если устану, можно голоснуть попутной машине. 

 Лес всегда для меня радость. Лес, лесная сень, ароматы листвы и трав, чье-то копошение в траве, жук-олень на пеньке грозит рогами, птичий посвист, а вон и красная шляпка сыроежки... На этот раз мне не повезло. Шел знойный август, лес иссох, в лесу было душно - и ничьего движения в нем, ничьего голоса. Да и какие сыроежки в сушь! 

 Ничем, ничем лес не отвечал моему благорасположению к нему, как я ни искал в нем хоть какого-то отклика. 

 С трудом я прошагал где-то около километра, и затоптался на месте. Идти и дальше в отсутствии всего живого было просто невмоготу. Лучше я выйду на шоссе и попробую поймать машину. Я раздвинул густые кусты на границе леса и вышел под солнце. И увидел, что как раз напротив уютнейше расположился лесной ресторанчик, в Молдавии это благо было распространено повсеместно по знаку какого-то партийного босса, побывавшего за границей. Ресторанчик и построен был красиво, и к распахнутой резной двери с медной ручкой вело крыльцо с перилами. В проеме двери была висячая разноцветная ширма, а за ней, в полутьме, должно быть, ждет путника благословенная прохлада. 

 Я вошел; в самом деле прохлада, неяркий свет, все деревянное, яркие наклейки на бутылках коньяка, вермута, марочного сухого вина, чистота, негромкая музыка. Стоящая за стойкой миловидная молодая женщина с черными глазами приветливо улыбнулась мне. Пока я приближался к стойке, у меня сложились соответствующие моему настроению слова - в них было то, по чем тосковала душа во время похода по скучному высохшему лесу: 

 -Дайте мне, пожалуйста, - говорил я, делая передышку между словами и стягивая с плеча дорожную сумку, где были фотоаппарат и блокноты, - дайте мне, девушка, - попросил я, - двух спутников... 

 Моя загадка привела поначалу в движение ее ресницы: я увидел классическое клип-клип-клип, потом молодуха, по-женски талантливо разгадав и оценив мое иносказание и улыбаясь уже, как хорошему знакомому... налила из глиняного кувшина, поднятого из-под прилавка, два стакана, (два, а не "два в один", как было принято у продавщиц, чтобы не мыть лишний раз посуды) сухого красного вина и пододвинула мне. 

 -Вот вам два спутника, - повторила она за мной, - как просили. Вы без машины? 

 Горло мое к этому времени совсем пересохло, и я залпом выпил один стакан, а с другим присел за стол. Вино в кувшине под прилавком здесь держали прохладное. Я чуть посидел, набираясь прохлады, оглядывая уютный зальчик и слушая негромкую музыку, потом расплатился, услышал традиционное молдавское "Друм бун!"* и вышел: время меня поджимало. 

 Я вернулся на лесную тропинку и пошел в прежнем направлении. Но что мне теперь была августовская сушь! Рядом со мной шли те, кого я хотел видеть, мы разговаривали, нам было интересно... а еще, признаюсь, была со мной прекрасная, по-женски талантливая улыбка, означавшая, что моя шутливая загадка и разгадана, и поддержана - и она то и дело скащивала с дороги сотню-другую метров.