В гости к Собачниковым

Опубликовано: 16 февраля 2014 г.
Рубрики:

kruger w.jpg

Иллюстрация Вальдемара Крюгера
Иллюстрация Вальдемара Крюгера
Иллюстрация Вальдемара Крюгера
Диму Блейзера с женой пригласили в гости их друзья Собачниковы. Многих из нас такое приглашение, наверно, обрадовало бы. Для кого-то оно, возможно, было бы праздником. Но не для Димы и не для его жены Веры. Им совершенно не хотелось идти в гости к Собачниковым.

Только не подумайте, что Дима или Вера имели что-нибудь против Собачниковых. Упаси Боже. Наоборот, они с Собачниковыми были старыми друзьями и любили друг друга прочно и бесповоротно. Просто им надоел процесс хождения в гости, который с подачи какого-то бойкого словообразователя иммигранты стали называть «гостеванием».

Да, Дима не любил «гостевания». Он заранее знал, кто соберётся у Собачниковых, кто о чём будет говорить, и кто какой анекдот расскажет.

Он знал, что придёт их общий друг, тусклый, неразговорчивый проктолог Коля Степанов с женой Фирой. Фира будет верещать за двоих, а Коля пить молча, закусывая редко и без страсти.

Придут, конечно, программисты Володя и Наташа Зайдманы. Володя будет острить матом, а Наташа рассказывать про академические успехи их внука, студента Колумбийского университета.

Придёт художник Сушняк, то ли холостой, то ли разведённый, и будет всем по очереди показывать красочный, на глянцевой бумаге, проспект своей выставки, которая прошла два года назад в городе Монтиселло.

Придут ещё две-три пары, с которыми Блейзеры знакомы десятки лет и про которых знают всё, включая то, что эти люди усердно скрывают.

kruger w2.jpg

Иллюстрация Вальдемара Крюгера
Иллюстрация Вальдемара Крюгера
Иллюстрация Вальдемара Крюгера
Дима заранее знал, что сначала будет произнесен тост за встречу («со свиданьицем!»), потом за хозяйку дома, потом за детей и внуков и, наконец, за Америку, после чего возникнет жаркая перепалка на почве политики. Эта перепалка прекратится, когда Жора Финкель, тоже старый друг Собачниковых и Блейзеров, возьмёт гитару и начнёт петь песни советских композиторов времён своей пыльной молодости. И вместе с ним все будут громко петь «Броня крепка и танки наши быстры» и хихикать. И не известно, чего больше будет в этом пении — сарказма или тоски по молодости. Ещё будут петь «Огней так много золотых на улицах Саратова» и «Ой, рябина кудрявая», глядя томными глазами куда-то в несуществующее пространство.

Короче говоря, Дима заранее всё знал, ему было заранее скучно, и очень не хотелось идти в гости к Собачниковым. А его жене Вере не хотелось ещё больше, или хотелось ещё меньше, это уж — как вам будет понятнее, потому что Вера вообще не любила никуда ходить — ни в гости, ни в кино, ни даже по магазинам, чем она отличалась от всех остальных жён их круга. Но отказываться было неудобно. И это создавало мучительную ситуацию.

— Давай скажем, что ты заболела, — предложил Дима. — Допустим, что у тебя болит поясница. Все поверят.

— Нет — сказала Вера, поморщившись. — Поясница у меня на самом деле не болит. Я не хочу врать. Врать некрасиво.

— Давай соврём красиво, — предложил Дима. — Скажем, что у тебя приступ шизофрении.

— Шизофреник — это ты, — сказала Вера. — Я вообще не хочу врать. Давай лучше скажем, что на этот день нас уже пригласил твой троюродный брат из Филадельфии.

— Это тоже враньё, — сказал Дима. — Он нас не приглашал.

— А ты позвони ему и попроси пригласить.

— Ты хочешь поехать в Филадельфию?

— Не дай Бог — сказала Вера. — Мы скажем ему, что не можем приехать, потому что нас уже пригласили Собачниковы.

— Ага. Значит, ты готова соврать и тем, и другим. У тебя что, две неправды взаимно нейтрализуются?

— Это будет правда, — сказала Вера. — Ты скажешь, что нас пригласили, но ты же не будешь говорить, что мы приняли приглашение, правильно?

Дима задумался.

— Нет, это не годится, — наконец сказал он. — Причина должна быть настоящая. Может, поедем в Европу на этот день? Или, хотя бы во Флориду?

— Дешевле пойти к Собачниковым, — сказала Вера.

— Ты права, — вздохнул Дима. — Придётся пойти.

Весь следующий день они не возвращались к этой теме. Вечером Вера вдруг встала со стула и произнесла:

— Ой!

В её глазах светилась значительность.

— Поясница? — с надеждой спросил Дима.

— Она самая.

— Ах, бедняга! — радостно закричал Дима и бросился к телефону звонить Собачниковым.

kruger w 3.jpg

Иллюстрация Вальдемара Крюгера
Иллюстрация Вальдемара Крюгера
Иллюстрация Вальдемара Крюгера
Узнав, что Вера заболела, и поэтому Блейзеры не придут, Федя Собачников объяснил, что он страшно огорчён. Конечно, из-за страданий Веры, но, главное, из-за того, что он в субботу не увидит у себя Блейзеров.

— Слушай, как же так! — гнусавил он в трубку, — все придут, а вы нет?

— Я сам расстроился, — отвечал Дима, максимально наполняя голос искренностью. — Не из-за Верки, конечно. Ей чего — поболеет и поправится, а мы с тобой из-за неё не сможем выпить по-человечески.

— Жалко, жалко, — продолжал гнусавить Федя. — Ну ладно, что поделаешь. Выпьем в другой раз. Поцелуй Верочку и скажи, чтобы поправлялась.

— Ладно, придётся поцеловать. Пока.

— Пока.

Федя положил трубку и повернулся к жене.

— Нинка, хорошая новость! — сказал он, сияя счастливой улыбой. — Верка Блейзер заболела. Они не придут.

— Ну да! Это прямо вери гуд! — обрадовалась Нина, которая в свою речь всегда подмешивала английские слова. — Они мне прямо до смерти надоели. Кроме того, Дима жрёт прямо нон-стоп, на него прямо не наготовишься.

— Может, пригласить Шмуйловых вместо Блейзеров? — предложил Федя.

— Ты что, киддинг меня? — испугалась Нина. — Они же с Зайдманами враги. Они прямо хэйтят друг друга. Ты хочешь иметь трабл?

— А если Шмуйловы узнают, что их не пригласили, будет ещё хуже.

— Надо, чтоб не узнали. Обзвони всех и предупреди.

Федя не стал спорить с женой и немедленно позвонил Жоре Финкелю.

Жора, помимо музыкального таланта, отличался чуткостью ко всякого рода интригам и секретам. Он сразу уловил деликатность ситуации.

— Не беспокойся, старик! — закричал он в трубку. — Я всё понял. Сегодня же позвоню Шмуйлову и скажу, что ты никакой компании не собираешь и никого в гости не приглашаешь. А все остальные будут?

— Блейзеров не будет. У них Верка заболела.

— Что-нибудь серьёзное?

— Не знаю. Только не звони Шмуйлову.

— Ладно, не буду.

Жора не стал звонить Шмуйлову. Вместо этого, он позвонил Фире Степановой, велел не говорить Шмуйлову, что они идут к Собачниковым, и сообщил, что Вера Блейзер заболела. Непонятно, что с ней, но, похоже, что-то серьёзное.

Фира Степанова позвонила Наташе Зайдман, велела не говорить Шмуйлову, что они идут к Собачниковым, и сообщила, что Вера Блейзер серьёзно больна.

Наташа Зайдман обзвонила всех кого могла. Про Шмуйлова она не стала говорить, потому что другое известие было гораздо важнее и трагичнее. У Веры Блейзер нашли что-то страшное, рассказала Наташа. Сколько ей осталось жить, не говорят, но, наверное, немного. Иначе бы они пришли к Собачниковым.

В конце дня Диме Блейзеру позвонил его старый друг Костя Шмуйлов. Голос его дрожал от страха и сочувствия к ближнему.

— Ну, как ты, старик? — спросил он тихо. — Держишься?

— За что? — не понял Дима.

— А как она? В сознании?

— Ты про кого?

— Я про Веру. Что говорят врачи? Сколько ей осталось?

— Не много, не беспокойся, — заверил Дима. — Дня три-четыре. У неё поясница быстро проходит. Но к Собачниковым мы не сможем пойти. Так что, веселитесь без нас. Всем привет.

На другом конце провода наступило зловещее молчание. Дима понял, что сказал что-то страшное и непростительное, но было уже поздно.

В тот же вечер разразился скандал, который в течение последующих суток набирал силу, как ураган Сэнди. Костя Шмуйлов позвонил Феде Собачникову и объявил, что отныне не желает иметь с ним ничего общего. Он узнал, что в субботу все собираются у Собачниковых, а его с женой не пригласили.

— Такого я от тебя не ожидал! — кричал Костя с надрывом.

Федя Собачников позвонил Диме Блейзеру и обложил его матом за то, что Диму кто-то тянет за язык. Дима пытался оправдаться, как мог, но Федя был неумолим в своём гневе. В конце концов, Дима, в знак признания своей вины, сказал, что они с Верой готовы преодолеть боль в пояснице и прийти в субботу к Собачниковым. Узнав об этом, Нина Собачникова обрушилась на своего идиота мужа, которого вечно кто-то тянет за язык. Теперь из-за него, кричала она, надо готовить вдвое больше, потому что Димка Блейзер жрёт, как прорва.

По мере разрастания скандала, он втягивал всё больше и больше народу, как торнадо в зону пониженного давления. Стали выяснять, кто кому звонил, кто кому что сказал, и какой болван не предупредил Блейзера, чтобы тот не говорил Шмуйлову, что у Собачниковых собирается компания. Оказалось, что никто не говорил про Шмуйлова, а говорили только про Веру Блейзер, и то зря говорили, потому что она оказалась не при смерти и вообще не больна. Болвана не нашли, скандал начал затихать сам по себе, и супруги Собачниковы стали думать, что дальше делать со Шмуйловым.

— Наверно, придётся пригласить, — сказала Нина.

— Да, придётся, — вздохнул Федя. — Посадим их подальше от Зайдманов.

... В субботу, расточая улыбки и поцелуи, все собрались у Собачниковых. Пришёл тусклый проктолог Степанов с женой Фирой. Пришли программисты Зайдманы. Пришёл художник Сушняк. Пришли Дима и Вера Блейзеры. Все расспрашивали Веру о здоровье, и каждый делился своим личным опытом лечения поясницы. Последними пришли супруги Шмуйловы, которых никто не любил. Их посадили с краю, на самом дальнем от Зайдманов конце стола. Провозгласили тост за встречу, потом за хозяйку дома, потом за детей и внуков и, наконец, за Америку. До политических споров дело не дошло, потому что Жора Финкель вовремя схватил гитару, и все запели «Броня крепка и танки наши быстры». Потом пели «Ой, рябина кудрявая» и «Огней так много золотых на улицах Саратова». Вера Блейзер с чувством подпевала, игнорируя боль в пояснице. Под конец вечера Володя Зайд­ман рассказал два матерных анекдота, и все хохотали до слёз.

По пути домой машину вела Вера, потому что Дима выпил.

— Люблю я бывать у Собачниковых, — медленно шевеля языком, говорил Дима. — Хорошо, что у тебя прошла поясница.

— Поясница не прошла и не пройдёт, — сказала Вера со вздохом. — Ты что, забыл, что в следующую субботу мы званы на день рождения Зайдмана?

 

 

Иллюстрации Вальдемара Крюгера