Александр Минкин: Взрослые, оставьте детей в покое

Опубликовано: 16 октября 2012 г.
Рубрики:

antoshka you tube w.jpg

Кадр из мультфильма «Антошка»
Кадр из мультфильма «Антошка». Photo Courtesy: You Tube /Seagull Publ.
Кадр из мультфильма «Антошка». Photo Courtesy: You Tube /Seagull Publ.

Из комментария сатирика Михаила Задорнова на своей странице в «Живом журнале» (mzadornov.livejournal.com):

С 1-го сентября вступил в действие закон «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию». Теперь мультфильм «Ну, погоди!» можно показывать только после 23-00, потому что волк курит, ходит походкой криминального элемента и слишком плотно прижимает к себе зайца. То есть, согласно новому закону, все наши милые, добрые персонажи мультфильмов оказались антисоциальными элементами, пропагандирующими пьянство и разврат! 

Под этот закон можно подогнать любой мультфильм! Даже самый невинный. Смотрите: «Сивка-Бурка!» Сивый, значит, пьёт! Призыв к алкоголизму. «Ёжик в тумане!» Ёж колется — то есть наркоман. Потому всё время в тумане. Ходит и кричит: «Лошадка! Лошадка!» «Лошадка» — точняк, наркокурьер, дозу несёт!.. А помните мультик «Антошка»? Дети поют: «Рыжий, рыжий, конопатый...» — уже оскорбление — «Убил дедушку лопатой, убил дедушку лопатой...» Два раза дедушку угробил! После чего радостно так: «Парам-пам-пам, парам-пам-пам!» Садист! 

Ой, сколько сексуальных извращений нашёл новый закон! Сказка «Царевна-лягушка»? Иван-царевич целует лягушку! Это же зоофилия, причём в особо извращённой форме — амфибиофилия!.. Карлсон пристаёт к малышу со словами: «Давай с тобой немного пошалим». Обманным путём заманивает к себе домой. Где предлагает ему стать родной матерью! «Простоквашино» — ребёнок сбежал от родителей, живёт с котом, собакой, и к нему всё время ходит почтальон Печкин... 

Я уже не раз писал и говорил, что в журналистике сравнительно немного имен, за которыми чувствовалась бы яркая индивидуальность. Александр Минкин, на мой взгляд, несомненно, один из самых интересных журналистов, пишущих на русском языке (и не только на русском), вызывающий, наверное, споров больше, чем любой другой.

Статьи Минкина вызывают ожесточенные порою дискуссии среди читателей в России. Одни говорят о нем самые добрые слова, другие изо всех сил ругают. Его творчество интересует, волнует, заставляет спорить. Вот статистика. Когда я пишу эти строки, на сайте «Московского комсомольца» приводятся данные — статьи Минкина читали около восьми с половиной миллионов человек, своими мыслями о них поделились около 60 тысяч. Это только на одном сайте. А если взять сайты «Эхо Москвы» и другие, то получатся еще более внушительные цифры.

Наш разговор с Александром естественно начался с одной из самых ныне популярных тем в России — всего, что касается панк-группы Pussy Riot, Надежды Толоконниковой, Марины Алехиной и Екатерины Самуцевич, у которых есть обвинители и защитники. Как мне отсюда представляется, даже большинство защитников не одобряет действия девушек. Но многие находят приговор им чрезмерным и видят в этом политические мотивы. А что ты думаешь?

Александр Минкин: Я думаю, что тут смешались две вещи. То, что они сделали, получило, на мой взгляд, незаслуженное, жестокое наказание. Два года отсидки — это очень много, за убийство, бывает, меньше дают. Что касается того, что из них сейчас пытаются сделать лидеров духовных, то это стыдно и неприятно. У них брали интервью огромные, иногда на целые развороты в печати, а смысла в этих интервью с гулькин нос. Они говорили, что мы с Путиным идти не хотим, но это уже столько людей говорили, сотни тысяч, и ничего нового эти три девушки не сказали. Поэтому их наказание, все, что с ними сделало государство, я считаю неправильным. Но либеральная часть и нашего населения, и населения в некоторых западных странах возводит их на пьедестал и уже обещает им всемирные гастроли в будущем, чтобы они спели с Элтоном Джоном и другими известными певцами. Они совершили поступок недопустимый, но наказание слишком большое. Достаточно было бы им 15 суток или приговорить их к каким-то общественным работам. Подметать церковный двор, убирать улицу. Этого было бы достаточно.

М.Бузукашвили: А как получилось, что вся эта история, которая, как многие считают, не стоила и выеденного яйца, стала чуть ли не всевселенской историей, и какие мотивы были у левых, у правых и у тех, кто посередине, сверху и снизу?

А.Минкин: Ничего бы не было, если бы их не арестовали, не посадили и не довели дело до суда. Могли бы ведь направить их под домашний арест. Сидели бы дома со своими детьми, и мир был бы спокоен. Все, что с ними происходит, это раздуто государственной властью сдуру. Может быть, некоторым не понравится это сравнение, но я предполагаю, что если бы «Доктор Живаго» при Хрущеве вышел бы в свет, он не получил бы Нобелевскую премию. А вот запретили книгу, вышла она в Италии, и дали «Доктору Живаго» Нобелевскую премию. А роман, на мой взгляд, достаточно вялый, есть и получше.

М.Бузукашвили: Я тоже разделяю эту точку зрения и не раз ее высказывал. Обычная книга, ничем особенно не выделяющаяся в книжном потоке добротной литературы прошлого века. Хотя, конечно, найдется множество людей, которые придерживаются другой точки зрения и считают роман Пастернака выдающимся произведением. Будем уважать любую точку зрения на этот счет, тут то самое, что определяется словами «о вкусах не спорят». Хотя, я считаю, что о вкусах можно и нужно спорить.

А.Минкин: У нас ситуация, к сожалению, такая позорная во всех отношениях. Если бы нация была здорова и с той, и с другой стороны, то она, с одной стороны, не посадила бы их, а с другой стороны — не поклонялась бы им. А чего интервью брать? Интервью надо брать у адвокатов по судебной системе. Интервью брать у девчонок, которые орут в Храме, это непристойно. Они сделали непристойность, и брать у них интервью восторженные — тоже непристойно.

М.Бузукашвили: Многие отмечают, что поступок их был глупым. А на что рассчитывала власть, когда вокруг их поступка создавала множество волн и коллизий?

А.Минкин: Их поступок был не просто глупым, он был оскорбительным для верующих. Верующие не хотят, чтобы люди так вели себя в храме. Ругайте церковников, но не надо в храме так себя вести. Тем более, что их справедливо упрекали, что если бы они устроили это в мечети, то и, наверное, не было бы суда, а просто некого было бы судить. А что касается власти, то власть сдуру начала их преследовать по полной программе как закоренелых уголовников. Это была глупость, и за эту глупость сейчас все расплачиваются.

Церковь аккуратно посещает, держит посты и молится, соблюдает обычаи, на исповедь ходит и причащается примерно 5 или 7 процентов людей. Согласитесь, что поступок этих барышень обсуждается не пятью процентами населения. Это первое. Второе. Я не думаю, что самые жестокие их критики — это верующие христиане. В христианстве говорится о милосердии, прощении и любви к ближнему. Против них активно выступали люди, которые рады найти врага и растерзать этого врага. Они могут думать, что они защищают веру. На самом деле они защищают свои какие-то совсем другие интересы, мутные какие-то интересы. Когда говорят о том, что большинство одобряет, как их наказали, то это большинство не видело ничего и не слышало ничего помимо того, что им показали по телевизору, по первому и второму каналам и НТВ. Они не представляют себе, что там в реальности. Они знают это в интерпретации государственного телевидения. И поэтому реакция большинства — эта реакция, организованная телевидением. Все это, на мой взгляд, достаточно ясно.

М.Бузукашвили: Приобрела ли Русская Православная Церковь больше авторитета на этой истории или нечто потеряла?

А.Минкин: У кого? Нет той России, у которой это можно спросить. Россия не есть одно лицо и не есть однородная масса. Поэтому у кого-то приобрела, у кого-то потеряла. Можно еще спросить — а что думают журналисты? Не знаю. Журналисты разные. Никакого одного мнения у журналистов нету, помимо того, что удостоверение журналиста совершенно не означает, что это действительно журналист. Может быть, это черный пиарщик или вымогатель какой-то. Или еще какой-нибудь урод. Или лизатель задницы власти. И никакого отношения к журналистике некоторые журналисты не имеют. А что такое писатели? Можно ответить на этот вопрос, если в этом звании находятся Пушкин и Донцова?

М.Бузукашвили: Насколько мне известно, Александр Минкин уже много лет пишет о том, что детей надо как-то оградить от влияния нашего сегодняшнего мира с его крайностями, жестокостью, похабщиной, порнографией и всем таким прочим. Сейчас в России принят закон, согласно которому детей хотят обезопасить от вредоносной информации. Но читал комментарии, некоторые сводятся к тому, что, как говорится, хотели сделать как лучше, а получилось как всегда и что новый закон — завуалированная форма цензуры. Даже были замечания, что под этот закон может подпасть такой мультфильм, как «Ну погоди».

А.Минкин: Закон о защите детей от информации, причиняющей вред их психике, безусловно был нужен. И нужен был он очень давно. Россия очень давно подписала Конвенцию ООН о правах ребенка. Эта Конвенция предусматривает, что признавая свободу слова, государства обязуются всемерно ограничивать детей от неподобающей информации. Разговоры о свободе слова вообще не имеют смысла, их нельзя вести абстрактно, потому что жизнь всегда конкретна. Это все равно, что вести речь о свободе торговли и говорить: как, вы запрещаете продавать наркотики, а как же тогда свобода торговли? Или вы запрещаете продавать 15-летнему подростку водку, а где же свобода торговли? Им на это отвечают — свобода торговли ограничена интересами общества. Общество заинтересовано, чтобы детям водку не продавали. Все. Разговор исчерпан.

Поэтому разговоры о свободе слова неуместны, если речь идет о непристойностях и еще о каких-то вещах, которые дети слышать не должны. И если порядочные, приличные, нормальные люди у себя дома матом с детьми не разговаривают, а при этом они включают телевизор, а оттуда несутся мат, похабщина, убийства, то с какой стати это должно происходить безнаказанно? За это надо строго наказывать. В Америке это ограничено. И во всех нормальных странах это ограничено. И у нас это ограничивают, сколько бы кто-нибудь ни орал про свободу слова.

Говорить о том, что этот закон плохо написан, можно, но о том, что нужен ли он — нет. Мы обязаны были его принять много лет назад, потому что подписали Конвенцию ООН. Когда говорят, что государство будет использовать этот закон, чтобы душить свободу слова, то я спрашиваю, а что мешало Путину удушить эту свободу слова раньше? Ему не нужен был этот закон, чтобы закрыть НТВ, например, — имеется в виду то НТВ, прошлое. Ему этот закон не нужен был, чтобы что-то зажать. Наше государство обходилось для зажима прессы без этого закона. И дальше будет с этим законом или без. Закон о хулиганстве был использован для того, чтобы посадить этих девушек. И что делать? Закон о хулиганстве все равно нужен. Да, этот закон был использован нехорошо, но это не значит, что этот закон не нужен.

И то, что сейчас говорят, что вот «Ну погоди» запретят, но ведь никто не запретил. И никто не запретил водку пить. А те, кто сейчас орут, что сейчас запретят водку пить, я думаю, что это продавцы фальшивой водки. Те, кто кричат, что сейчас запретят «Ну погоди», я думаю, что это изготовители всяческой порнухи. Они же не могут заорать — порнуху запрещают. Они хотят свалить этот закон, разговаривая про мультики, добрые советские мультики. А на них никто не покушался.

М.Бузукашвили: Многие говорят, что закон это одно, а его интерпретация нередко совсем другое.

А.Минкин: Да, применение на практике закона бывает ужасным. И мы это видим каждый день. Ничего нового в этом смысле не случилось. Закон об акциях, налогах, облигациях к Ходорковскому применили, а к Абрамовичу нет. Отменять ли из-за этого закон о налогах из-за того, что его плохо применяют?

М.Бузукашвили: Детям не надо продавать водку, это несомненно. Но какую информацию выдавать детям, кто это должен решать? Есть на этот счет и другая точка зрения. Мы живем в реальном мире. И показывать только то, что в этом мире существует только добро, будет ли это верным. Ведь в мире много зла, и дети должны знать об этом, чтобы быть готовыми к борьбе с этим злом.

А.Минкин: Это, на мой взгляд, ошибочное мнение. Для того, чтобы судить об этом, надо иметь специальные знания. Надо позвонить детскому психологу, и он скажет, что можно, а что нет. А еще он скажет простую вещь — годовалый ребенок, пятилетний и пятнадцатилетний — это дети разные. 18-летнему можно стакан водки выпить, он жив останется. Если вы нальете стакан водки годовалому ребенку, это смерть верная. Если критики закона говорят о том, что в мире что-то есть плохое и нельзя от этого отгораживаться, то отдайте своего ребенка в разбойничий притон, а если у вас есть дочка пяти или семи лет, то в публичный притон, пусть она там осмотрится и к 18 годам она будет готова. Да, в мире есть публичные дома, проститутки, чего только в этом мире нет, но детям это знать рано. И чем позже они это узнают, тем лучше для них. И не надо им с года или двух или трех рассказывать о проститутках и прочих крайностях. Психологи детские говорят, что когда ребенок вас о чем-то спрашивает, не надо рассказывать ему больше того, чего ему надо. Если к вам пришел трехлетний ребенок и спросил, откуда берутся дети, можете сказать — из роддома. Он будет удовлетворен. Не надо рассказывать ему о физиологических подробностях и оргазме. Он этого не просил. Ответ должен соответствовать возрасту.

М.Бузукашвили: А кто будет определять — что можно и нельзя детям, какие книжки им читать, какие фильмы смотреть? Ведь чуть ли не вся великая мировая литература, которую читают сейчас дети, она писалась для взрослых — Дон Кихот, Робинзон, Гулливер, мушкетеры, Белый клык и еще сотни, тысячи книг. Сейчас они во многом для детского чтения. В этих книгах есть и жестокость и правда жизни. Что же, запретить эти книги?

А.Минкин: А кто их запрещает? Кто-нибудь запретил «Дон Кихота»? Баба Яга хочет съесть Иванушку. Запретили русские народные сказки? Нет, не запретили. Есть большая разница между Дон Кихотом и показом по компьютеру или телевизору сцен жестоких избиений. Когда человек читает, как били Дон Кихота, это совсем не то, когда он смотрит. Это совсем другое, другой мыслительный процесс. Есть котлеты и смотреть, как убивают корову на бойне, — это разное. Ребенка, который ест котлету, вовсе не надо просвещать и показывать ему бойню. Оставьте вы детей в покое. Я, конечно, утрирую, если бы не было взрослых, то не было бы и детей, но вот если бы сейчас все взрослые передохли мгновенно, то дети, может быть, выросли добрее. Они вырастают в жестоком мире взрослых, а взрослым-идиотам, такое впечатление, хочется их прямо вот с нуля, с недельного возраста всему обучить, как бы подготовить их к взрослой жизни.

М.Бузукашвили: Есть знаменитый роман Голдинга о том, что происходит с детьми, если им дать свободу выбора и поведения, к чему приводят детские инстинкты. Это о детях, которые попали на необитаемый остров и быстро превратились в жестоких дикарей. Вовсе не такая идиллическая картинка получается.

А.Минкин: «Повелитель мух» — это только книга Голдинга, а не Библия. И там не двухлетние дети, а там дети лет двенадцати, четырнадцати. Они уже отравлены с помощью доброжелательных взрослых, которые хотят, как можно раньше обучить их всему — всему, что есть на свете. Не надо говорить про инстинкты. Для того, чтобы доказать про инстинкты и Голдинга, надо провести эксперимент — взять новорожденных детей и поместить их в добрую среду. Отключить им телевизоры, компьютеры и всякую мерзость, и чтобы с ними занимались только добрые, милые мужчины и женщины. И посмотреть, начнут ли дети, выросшие в атмосфере любви, добра и уважения, начнут ли они рвать глотку друг другу или нет? Вот когда такой эксперимент будет поставлен и они начнут глотку рвать, вот тогда можно будет сказать — инстинкты все-таки провалились, не сошлись теории. А если они вырастут спокойными и доброжелательными, тогда придется сказать другое.

М.Бузукашвили: Иногда рассуждая теоретически, думаешь о том, что свобода слова нередко оборачивается свободой вседозволенности, любая мысль о благе, доведенная до абсурда, рождает нечто противоположное. Но если говорить не теоретически, а практически, то кто должен определять границы вседозволенного, кто имеет право сказать — я знаю, как надо, это можно, а вот это нельзя, следуйте именно за мной.

А.Минкин: В этой ситуации лучше переборщить в осторожности. Вы даете яд больному. В малой дозе — это лекарство, в большой — смерть. И вы думаете — а сколько дать? Это серьезный вопрос. И именно специалисты определяют, что это будет — наркоз или эвтаназия? Надо, чтобы занимались этим специалисты и не передозировали. А если ребенок на одну порнографическую картинку увидит меньше, потому что определять будет какая-то старая ханжа, ну и пусть, потому что когда ребенок вырастет, когда ему станет 18-20 лет, он доберет. Американцы решили, что спиртное можно пить в 21 год. И все. А у нас с 18.

М.Бузукашвили: Я лично очень боюсь этих старых ханжей. Их столько вокруг.

А.Минкин: А я нет. Исполнилось американцу 21 год и пусть пьет, как хочет. А до 21 года у него будут неприятности.

М.Бузукашвили: Да не о водке речь идет. Здесь ясно. Что читать и смотреть — это сложнее.

А.Минкин: А оружие у американцев давно? Давно. А сто лет назад кто-нибудь из учеников приходил в школу и стрелял в своих учеников и учителей? Нет. И 50 лет назад этого не случалось. А теперь случается. Может быть, старую ханжу надо было вернуть в воспитатели. А эти люди, которые хотят свободы для всего, многого они достигли. Значит, что-то изменилось. Наверное, старую ханжу убили, чтобы не мешала торговать порнухой. Старых ханжей можно обвинить в лицемерии, но вполне возможно, что они действуют искренне. Может, они мешают, может, они кажутся противными, но все-таки они никого не убивают. И на кострах никого сейчас не сжигают. Лучше бы посередине остаться. Ведьм не сжигать, но и в школу не приходить с автоматом.

М.Бузукашвили: С этим нельзя не согласиться. Тема, которая в последнее время все чаще в твоих статьях — призыв к охране природы. Что происходит на этом фронте?

А.Минкин: У нас с этим очень плохо. Просто катастрофа. Вырубают в городах парки, скверы. Недалеко от места, где я живу, уничтожают заповедник под застройку. Делает это сынок Ирины Виннер, которая прославилась как воспитатель гимнасток художественных. Она жена самого богатого в России человека, Усманова. Вся страна благодарна гимнасткам за олимпийское «золото», но не до такой же степени... Давайте, как вы предлагали, писал я президенту, отделять котлеты от мух. Давайте, медали — отдельно, уничтожение природы — отдельно. За первое — награды и слава, за второе — по Уголовному кодексу. Всем, кто интересуется этим вопросом, рекомендую открыть сайт МК, там много моих заметок на эту тему — «Двуногая саранча», «Открой глаза» и другие.

М.Бузукашвили: Это заметки под рубрикой «Письма президенту». И последний вопрос, который я всегда традиционно задаю при наших беседах — как на эти заметки реагирует президент Владимир Путин? Читаются ли эти заметки?

А.Минкин: Читают. Я вам скажу, что нынешний президент Владимир Путин, он поспокойнее, чем Дмитрий Медведев.