Шестеро и Уманский

Опубликовано: 16 августа 2012 г.
Рубрики:

Доктор прибыл на Цереру рейсовым с Меркурия. На каюту первого класса он истратил последние сбережения, однако легкомысленным этот поступок не был. Легкомыслие Доктору вообще было несвойственно, а после пятилетней отсидки в меркурианской федеральной тюрьме — тем более. Так что безрассудная на первый взгляд трата была вполне рациональной — с момента прибытия на Цереру Аристократ гарантировал полный пансион. Слову Аристократа знающие его люди доверяли безоговорочно, а потому на душе у Доктора было легко и безмятежно.

Таможню новоприбывший одолел без происшествий — последний набор документов ему делал настоящий мастер, а справляться с нервами сухопарый, подтянутый и уверенный в себе Доктор умел. Не прошло и часа, как он поднялся в пневматическом лифте на последний этаж роскошной гостиницы при космодроме и уверенной походкой зашагал по коридору.

Аристократ ждал в трехкомнатном люксе, при виде гостя его круглое благообразное лицо добряка и простофили расцвело приветливой улыбкой. Поговорку «внешность обманчива» облик Аристократа прекрасно иллюстрировал. Добряком и простофилей Аристократа из его знакомцев мог назвать разве что повредившийся умом.

С Доктором их роднило многое. Во-первых, то, что доктором Доктор не был, так же, как Аристократ не был аристократом. Во-вторых — благоприобретённая неприязнь к законодательству на восьми планетах, не говоря о таковой на астероидах. И, в-третьих, статус — Аристократ и Доктор в прошлом были подельниками и вместе провернули не одну аферу.

— Располагайся, дружище, — вальяжно пригласил Аристократ. — У тебя есть неделя, можешь провести её по своему вкусу. Полулюкс в «Метрополе», выпивка, травка, девочки — всё оплачено.

Доктор осклабился — услышанное явно пришлось ему по душе.

— Пойду устраиваться, — сообщил он. — Насчёт дела не намекнёшь?

— В своё время. Я жду ещё четверых, в течение недели все должны собраться. Одно скажу — если дело выгорит, нам с лихвой хватит до конца жизни. Каждому.

 

Три дня спустя на взятом в рент челноке-межпланетнике с Земли прибыли Мойщик с Кулаком. Мойщик был хитёр, изворотлив, говорил вкрадчиво и специализировался на взломах. Кулак одно время состоял при Аристократе боевиком. Умом он не отличался, но по части телесных повреждений, вплоть до фатальных, был незаменим.

Ещё через сутки из нутра венерианского транспланетника на космодром выбрался Стрелок. В молодости он послужил в десанте, откуда был отчислен за вздорный нрав и патологическое упрямство. Аристократ в своё время подобрал Стрелка в одном из пуэрториканских притонов, где тот отсиживался, скрываясь от полиции. Умение без промаха стрелять из любого оружия пришлось Аристократу по душе, а вздорным нравом его было не удивить.

Последний из приглашённых прибыл за день до срока. Был он тощ, раскос, мал ростом и известен под кличкой Карлик. Предположить, что за неказистой внешностью скрывается разыскиваемый по всей солнечной системе преступник, было трудновато. Тем не менее, по Карлику плакали тюрьмы восьми планет и суды Линча, принятые у скорых на расправу шахтёров на астероидах. В отличие от остальной компании, криминальной специализации у Карлика не было — он одинаково успешно проявлял себя и в аферах, и в рэкетах, и в налётах.

— Все в сборе, — констатировал Аристократ, оглядев по очереди каждого из пятерых. — Что ж, некоторые из вас знакомы друг с другом, остальным для знакомства ещё неделя. За мой счёт, разумеется. Операция предстоит сложная, и у нас небольшие задержки с техобеспечением. Ну, а пока что скажу — я знаю каждого из вас, с каждым работал и за каждого ручаюсь.

— Что всё-таки нам предстоит? — поинтересовался узколицый, горбоносый и вертлявый Мойщик.

— Детали узнаете в своё время. Дело стоит миллионы. Да, кстати, если оно накроется, все пойдём под вышку. Кого-нибудь это обескураживает?

— Нас всех когда-нибудь ждёт вышка, — философски заметил Карлик. — Меня не обескураживает. Ничуть.

 

Аэрокар описал над космодромом круг и приземлился в грузовой его части. Дверцы распахнулись, команда Аристократа выбралась наружу.

— Это что такое? — в недоумении пробормотал Стрелок, уставившись на уродливый, с обшарпанным корпусом и закопчённой кормой монстроподобный космический корабль.

— Наше корыто, — бесстрастно ответил Аристократ. — Списанный грузовоз с маршрута Юпитер — Церера. Пилотировать — одно удовольствие, прекрасно летит по прямой... с маневренностью, правда, похуже.

— Зачем нам эта развалина? — изумился Стрелок.

— Пойдёмте на борт, — проигнорировал вопрос Аристократ. — В кают-компании всё обсудим.

В кают-компании против ожиданий оказалось вполне комфортно. Аристократ подключил технику и приблизился к образовавшемуся на стене матовому экрану.

— Вот она, — кивнул Аристократ на пульсирующую по центру экрана сферу, когда матовый сменился на чёрный.

— «Она» это что? — попросил уточнить Доктор.

— Перевалочная станция, база, если угодно. Персонал — пятнадцать человек. Дрейфует между орбитами Марса и Юпитера. Принимает руду с астероидов, потом её переправляют на Землю.

— Зачем нам руда? — с недоумением спросил здоровила Кулак.

— Руда нам, разумеется, ни к чему, — Аристократ улыбнулся. — Через сорок шесть дней, однако, на базу поставят трехлетнюю добычу алмазов с дальних астероидов. Миллиардов так на пять-шесть, если сдавать оптом.

— Вот это куш, — присвистнул Мойщик. — Откуда информация, Арист? И как мы эти камни возьмём? База ведь наверняка неприступна.

Аристократ усмехнулся.

— Неприступна, — подтвердил он. — Но там диспетчером мой человек, прикормленный. Так что делить будем на семерых. Теперь в подробностях. По легенде, мы везём рений с Плутона. У нас будет «окно» — сутки или двое между отлётом астероидного курьера и прибытием транзитника с Земли. Расчёт по времени сделан, пароли диспетчер нам радирует на подходе. Стыкуемся, через шлюз проникаем вовнутрь станции. Персонал базы... — Аристократ прервался и оглядел сообщников.

Стрелок провёл указательным пальцем по горлу и вопросительно посмотрел на главаря.

— Да, — подтвердил Аристократ. — Персонал гасим. Всех, кроме нашего парня и казначея. За оставшиеся часы из него надо будет вынуть коды от сейфов.

Доктор ужаснулся. В мокрых делах он ещё не участвовал. Отказываться, впрочем, было уже поздно — наружу из грузовоза живым его не выпустят.

— А если казначей не скажет? — усомнился Мойщик.

— Добровольно почти наверняка не скажет, — кивнул Аристократ. — Возможно, не скажет и под пытками. Но на это у нас есть Доктор и кое-какое оборудование.

— Ментоскоп? — вскинул глаза Доктор.

— Он самый. Пришлось выложить за него неплохие денежки. Надеюсь, они себя оправдают. Установлен в мед отсеке. Справишься?

Доктор кивнул. Криминальной психиатрической практикой заниматься ему приходилось. И сдаивать информацию с упорствующих клиентов — тоже.

— Что ж, — Аристократ окинул взглядом собравшихся. — Всех устраивает? Тогда послезавтра мы вылетаем.

 

Арсенал, собранный Аристократом на борту грузовоза, впечатлял. Стрелок с Кулаком и Мойщиком не вылезали из переоборудованного в тир трюма. Холодное оружие, огнестрельное, плазменное — кинжалы, пистолеты-пулемёты, разрядники — всего было в изобилии и хватило бы, чтобы вооружить роту. Стрелок блаженствовал, меняя оружие и одну за другой валя грудные мишени. Коренастый, усатый, с маленькими злыми глазками на кирпичного цвета скуластом лице, Стрелок даже компаньонам казался человеком опасным.

— Хоть сюда бы ходил без этих своих цацек, — проворчал Карлик, с неудовольствием разглядывая обвешанного оружием Стрелка за обедом в кают-компании.

— Что? — Стрелок сытно рыгнул и пренебрежительно ухмыльнулся. — Дрейфишь?

Карлик оторвал от тарелки со съестным узкие невыразительные глаза.

— Нет, — медленно и очень тихо произнёс он, упёршись взглядом компаньону в переносицу. — Я не дрейфлю. Ещё вопросы, недоумок?

Стрелок поперхнулся воздухом. Ему внезапно показалось, что он беседует с самой смертью. Трусом он, однако, не был и спускать оскорбления не привык.

— Ты, урод... — начал Стрелок, но враз осёкся.

Аристократ отодвинул в сторону бокал со столовым вином. Недалёкость и благодушие слетели с его лица, как не бывало. Доктор вздрогнул — такого Аристократа видеть приходилось нечасто, и ничего хорошего вид этот не предвещал.

— Вы, оба, — негромко сказал главарь. — Закончим дело — хоть режьте друг друга, хоть стреляйте. А пока что: увижу ещё раз — зачинщика порешу лично.

— Извини, Арист, — как ни в чём не бывало, улыбнулся Карлик. — Понервничали.

 

Стрелка Мойщик нашёл мёртвым на следующее утро. Дверь в его каюту была нараспашку, мертвец лежал на койке навзничь с ножом, по самую рукоятку утопленным под левый сосок.

В кают-компании на Карлика настороженно смотрели три пары глаз. Четвёртая, принадлежащая Аристократу, задумчиво уставилась в потолок.

— Ну-с, — прервал, наконец, молчание главарь. — Спрашивать, кто это сделал, разумеется, бесполезно. Да перестаньте вы на него коситься! — рявкнул Аристократ. — Карлик ни при чём. Кто будет убивать подельника, зная, что остальные подумают на него. Выкладывайте, кто что делал минувшей ночью. Кто чего видел. И кого. И где.

Опрос не привёл ни к чему. Мойщик первую половину ночи дежурил в рубке, потом его сменил Кулак. Остальные до утра спали по своим каютам.

Стрелка похоронили в конвертере. Следующие двое суток прошли напряжённо. Компаньоны поглядывали друг на друга с настороженностью, теперь при оружии были все, даже никогда не пускавший его в ход Доктор.

— Ладно, — резюмировал на третье утро Аристократ. — Кто бы ни прикончил Стрелка, дело уже сделано. Один из нас имел с ним личные счёты, бывает. А покойный был не самым приятным, мягко говоря, человеком. Что ж — мир праху. Сил на операцию нам хватит. Давайте расслабимся, парни, глядеть друг на друга по-волчьи в нашем положении не пристало.

 

— Арист, вставай, — истово колотил кулаками в дверь капитанской каюты Мойщик следующей ночью. — Вставай же, чёрт побери!

— Что стряслось?

— Кулак убит.

— Что-о?!

Кулак, обмякнув, сидел в пилотском кресле с наконечником шестидюймовой иглы, выдающимся из правой глазницы.

— Пришёл его менять, — испуганно объяснял Мойщик. — А он ещё тёплый. Застрелен из игольника, часа за два, думаю, до пересменки. А тут ещё вот, — Мойщик протянул сложенный вдвое бумажный листок. — У Кулака на коленях лежал.

«Всех вас перешлёпаю, — значилось на листке. — По одному. Уманский».

 

На этот раз в кают-компании нервное напряжение, казалось, насытило и пропитало воздух.

— Значит, так, — Аристократ вывалил на стол бластер. — Прочёсываем корабль от носа к корме, единой группой, в пределах видимости. Каждый отвечает за каждого. Не знаю, как сюда мог пробраться этот гад, и думаю, что никакого Уманского нет, но другого выхода я не вижу. Кстати, что означает «Уманский»?

— Это фамилия, — подсказал Доктор. — Славянская. Я слыхал об одном копе, которого так звали. Якобы у него перебили всю семью, то ли на Венере, то ли ещё где, и он поклялся отомстить. Вот и мстит всем без разбора.

— Я тоже слыхал, — подтвердил Мойщик. — Говорят, есть такой, действует на свой страх и риск. Сам разыскивает нашего брата, сам судит, выносит приговор и сам же его исполняет. Только до сегодняшнего дня я думал, что это байки.

— Я и сейчас думаю, что байки, — Аристократ в сердцах сплюнул. — И кто-то из вас троих прикрывается именем этого Уманского. Знать бы только зачем.

— Арист, — сказал Карлик твёрдо. — Мы все тебя уважаем и признаём твой авторитет. Только вот что, давай без обид. Убивал кто-то не из нас троих, а из нас четверых, хорошо? В таком деле исключений быть не может.

Аристократ на секунду задумался.

— Согласен, — сказал он. — Начинаем. Если неким чудом на судно удалось пробраться Уманскому или кому угодно — мы его найдём и шлёпнем. Пошли.

 

Как Аристократ и предсказывал, поиски не привели ни к чему. Грузовоз прочесали дважды от носа к корме и столько же раз в обратном направлении. Ни единого постороннего живого организма тепловизорам обнаружить не удалось.

— Итак, один из нас называет себя Уманским, — подытожил Аристократ, когда снова собрались в кают-компании. — Что ж, делать нечего, нам придётся всем пройти через приборы Доктора.

Аристократ замолчал. Остальные молчали тоже. За каждым были дела, о которых знать никому постороннему не полагалось.

— Другого выхода, похоже, нет, — вздохнул, наконец, Карлик. — Лучше пускай один из вас заложит меня, чем пришьёт. Я согласен.

— Согласен, — кивком подтвердил Мойщик.

Доктор побледнел лицом.

— Вам когда-нибудь приходилось смотреть ментограммы? — спросил он, ни к кому лично не обращаясь.

— Нет, — Аристократ отрицательно покачал головой. — Это что же, неприятно?

— Более чем неприятно. Это словно делаешь грязную работу, на которой задыхаешься от брезгливости. Даже если сам творил не лучше того, что увидел.

— Понятно, — Аристократ хмыкнул. — Что ж, слабонервных у нас нет. Пойдёмте в стационар. Я буду первым.

 

— Начинай думать о детстве, Арист, — распорядился Доктор. — Вспоминай свою жизнь, год за годом. Самые яркие воспоминания мы увидим, — пояснил он. — И наверняка увидим недавние.

Аристократ в знак согласия моргнул. В массивном, закрывающем нижнюю часть лица шлемофоне он был похож на вышедшего в отставку космонавта, примерившего рабочую форму.

Троица завороженно уставилась на экран монитора. Некоторое время на нём расплывались лишь звездастые кляксы. Потом они сгинули, превратившись в кадыкастого паренька, сосредоточенно отпиливающего голову кошке. Кошку сменил другой паренёк, тощий, прикрученный проволокой к столбу. Кадыкастый деловито руководил избивающей его компанией. Тот же тощий, но уже лежащий ничком в натёкшей кровавой луже. Колония для малолетних преступников в пустыне Невада. Драки, поножовщина, затем наглый и дерзкий побег. Притоны в Акапулько, спиртное, девки. Групповое изнасилование, ещё одно. Налёт на Первый мексиканский, перестрелка с полицией. Вновь колония, взявший молодого бандита под свою руку матёрый разбойник-рецидивист с Гватемалы.

Следующие полтора часа компания молча наблюдала, как набирал авторитет их главарь. Новые налёты, но теперь продуманные, организованные. Аферы, банковские махинации, киднэппинг. Авто и аэромобили, красотки в мехах и неглиже, красотки в чём мать родила, набитые купюрами кейсы, отели, космолёты, гигантские ставки в казино. Наконец, Церера, они вшестером в кают-компании грузовоза, зарезанный в своей каюте Стрелок...

 

— Здесь помедленнее, — велел Доктор. — Вспоминай, что делал за последние трое суток, тщательно, чуть ли не поминутно.

Десять минут спустя Доктор стянул с главаря шлем.

— Чист, — констатировал он. — Кто следующий?

Следующим вызвался Мойщик. Его биография отличалась от только что просмотренной лишь меньшим масштабом.

— Если бы ментограммы считались доказательством в суде, — осклабился Мойщик, освободившись от шлемофона, — то я сейчас напоказывал на пожизненное, а Арист — на вышку. И потом...

— Главное, что ты чист, — прервал Карлик. — Ох, как не хочется, — признался он. — Не хочется просвечиваться, у меня там... Ладно, давайте, — Карлик махнул рукой.

 

Доктора после просмотра стошнило. Мойщик потел и нервно потирал руки, лишь Аристократ оставался спокоен и невозмутим.

— У каждого свои слабости, — прокомментировал он. — Скажи, раз уж мы всё равно видели... Когда убиваешь женщину... Что ты испытываешь при этом?

Карлик усмехнулся.

— Когда рождаешься низкорослым уродом, начинаешь со временем их ненавидеть. Впрочем, вам лучше этого не знать. Давайте, вернёмся к нашим баранам. Мы трое чисты. Что скажешь, Доктор?

Мойщик пришёл в себя, выдернул из-за пояса импульсный разрядник и направил на Доктора.

— Тихо, тихо, — успокоил Аристократ. — Будем последовательны. Как управляться с этим прибором?

Доктор, запинаясь, принялся объяснять.

— Я не виновен, — сказал он наконец. — Вы скоро сами увидите.

Следующий час, пока Аристократ крутил верньеры, остальные двое не отрывали от монитора глаз.

— Да уж, — развёл руками Мойщик, едва просмотр закончился. — То же, что у нас. Не думал, что тебе приходилось сидеть, приятель.

— Пять лет, — Доктор нахмурился. — Попался на афере с наркотиками, впрочем, вы видели. Ладно, что будем делать?

— Давным-давно читал я одну книжонку, — сказал Карлик раздумчиво. — Древнюю и писаную бабой. Называлась, как сейчас помню, «Десять негритят». Так вот, там на острове собралась компания — по тем временам, все деловые. И их начали убирать, одного за другим. Пока всех не шлёпнули. Вам это ничего не напоминает?

— Напоминает, — признался Аристократ. — И кто их?

— Один из них же. В конце выяснилось, что тот, которого якобы пришили первым. Или одним из первых. А на самом деле он собственную смерть инсценировал.

— Не наш случай, — отмёл Аристократ. — Наши покойники оба в конвертере, когда распадёшься на атомы, особо не поинсценируешь. Ладно... Об операции можно забыть, надо уносить ноги. Мойщик, посчитаешь курс, будем разворачиваться. А я пока поищу в компьютерных недрах. Может, найду что-нибудь об этом Уманском.

 

— Уманский Дмитрий Николаевич, — вслух считывал Аристократ с панели монитора от бортового компьютера, — похоже, тот, кого мы ищем. Родился тогда-то, окончил то-то, работал там-то. По образованию нейробиолог, забросил практику в связи с трагической гибелью семьи. Капитан Галапола, уволен в отставку за самоуправство. Ну-ну. Дальше слухи. Якобы пробрался в банду Чёрного Яна на Каллисто и в одиночку её уничтожил. Потом развалил концерн, занимающийся подпольной трансплантацией органов. Тоже пробравшись вовнутрь. Хм-м, на Луне истребил компанию киднэпперов. Тем же путём. Расшлёпал команду астероидных пиратов. Что-то не верится мне, парни.

— Я знавал одного из этих киднэпперов, — задумчиво сказал Карлик. — Едва, говорит, унёс ноги. Подробностей, впрочем, не знаю, но, по его словам, ребят стали отстреливать, одного за другим. Дескать, за неделю в команде грохнули восьмерых.

— Восьмерых, значит, — механически проговорил Аристократ. — А нас всего шестеро. Было шестеро, — поправился он. — Что за бред! Никакого Уманского здесь нет и быть не может.

— Если предположить, что один из нас — Уманский, — встрял Доктор, — то, получается, он умеет блокировать память. А это, уверяю вас, невозможно. Никакая нейробиология не поможет, или чем он там занимался в юности.

— Нейробиология, — повторил Аристократ. — Что-то в этом есть, сам не пойму что. Ладно, парни, нам предстоит провести в обществе друг друга две недели. При этом надолго покидать рубку нельзя, иначе запросто можем впилиться, например, в астероид. И повернуть не успеем, маневренность у корыта аховая. Значит, так: разбиваемся на две пары. Одна будет постоянно находиться в рубке. Пока один спит, другой бодрствует. Вторая — в каюте, по тому же принципу. Раз в день пересменка. Если кого-то из нас четверых грохнут, то, значит, убийца — напарник.

— Я не умею пилотировать корабли, — возразил Доктор. — Вообще ничего водить не умею. Вы же видели при просмотре — ни разу не садился ни за штурвал, ни за руль. От меня в рубке толку не будет.

— Значит, твоему напарнику придётся попотеть. Можем кинуть жребий, если нет лучших предложений.

— Лучших нет, — сказал Мойщик. Он достал из коробки сигару, прикурил и выпустил дым в потолок. — Я думаю...

Мойщик не договорил. Сигара внезапно выпала у него из рук. Мойщик закашлялся, схватился за грудь, глаза у него налились красным.

— Держите его! — Аристократ, оттолкнув кресло, бросился к компаньону.

Держать оказалось ни к чему. Захрипев, Мойщик опрокинулся навзничь.

— Мёртв, — минуту спустя определил Доктор. — Сердце не бьётся, пульса нет. Похоже на отравление цианидом.

 

— Подменить сигару мог любой из нас, — сказал Карлик со злостью. — Курил только Мойщик, значит, целились именно в него. Давайте-ка рассуждать. В том, что один из нас троих Уманский, сомнений нет. Так что...

Аристократ кивнул.

— Никаких сомнений, — подтвердил он и выдернул из кармана миниатюрный бластер.

Вспышка поглотила Карлика. Доктор вскрикнул, вцепился руками в столешницу, челюсть у него отвалилась от страха.

— Всё в порядке, дружище, — невозмутимо проговорил Аристократ и убрал бластер обратно в карман. — Уманский — он, а не я. Я его вычислил.

— К-как? К-как вычислил? — запинаясь, переспросил Доктор.

— Сейчас объясню, — Аристократ откинулся в кресле, скрестил на груди руки. — Ты, единственный из всех, не умеешь пилотировать космолёты. Так что Уманским ты быть не можешь, в одиночку тебе не вернуться. А мне с точностью известно, что Уманский — не я, — Аристократ усмехнулся. — Арифметика простая. Полагаю, Карлик тоже додумался бы до неё, будь Уманским я, а не он.

 

Следующие два дня Доктор приходил в себя. Осознания, что опасность уже позади, почему-то не было. С Аристократом они встречались за завтраками и обедами в кают-компании, остальное время тот проводил в рубке.

— Через двенадцать дней будем на Церере, — говорил Аристократ спокойно. — Ничего, наберём новую команду. Как же я мог так ошибиться в нём. Прикончил моих парней и нас с тобой хотел. И потом, эта дурацкая бумажка, подписанная Уманским. До сих пор не пойму, зачем он всё это сделал.

— Боюсь, что мы не узнаем зачем, — Доктор вздохнул. — Меня не оставляет мысль, что мы упустили что-то.

— Меня тоже, — признался Аристократ. — Но обдумывать эту мысль будем уже, когда вернёмся. Главное сейчас — вернуться. Живыми.

Наутро Аристократ в кают-компании не появился. Доктор прождал до обеда и, встревоженный, потрусил в рубку.

Аристократ лежал на полу ничком, с кровавым месивом вместо затылка.

Доктор тяжело осел на пол, перед глазами расплылись радужные круги. Минут десять он провёл в прострации, зрение не фокусировалось, мысли тоже. Когда, наконец, Доктор стал осознавать действительность, первым, что он увидел, была пришпиленная к спине трупа записка.

«Это пятый, — давясь рвотным спазмом, прочитал Доктор. — Уманский».

 

Остаток дня Доктор провёл, запершись в каюте и дрожа от страха. Он лихорадочно, одну за другой, перебирал версии, отбрасывал очередную и хватался за следующую. Догадаться, что произошло, удалось лишь к полуночи. От догадки Доктор пришёл в ужас.

Другой, лучшей версии, у него, впрочем, не было. Доктор выбрался из каюты наружу и на нетвёрдых ногах потащился к терминалу от бортового компьютера.

«Нейробиология, — нашёл в справочнике Доктор. — Смежные науки: нейробионика, нейропсихология, нейрохирургия. Псевдонауки: нейроэкспансия, нейропенетрация».

Доктор преодолел враз охватившую его слабость, поднялся и поплёлся в рубку. Дрожащей рукой написал на листке бумаги: «Ты убьёшь меня?», прилепил листок к пульту управления, перешагнул через тело Аристократа и двинулся обратно в каюту. Не раздеваясь, упал на койку и провалился в сон.

Пробудившись, Доктор поспешил в рубку. Трупа в ней уже не было, что Доктора ничуть не удивило. Он впился взглядом в листок.

Под вопросом «Ты убьёшь меня?» стоял ответ. «Не решил ещё. Уманский».

Доктор содрогнулся от страха и кинулся обратно в каюту. Принял снотворное, улёгся на койку.

За оставшиеся дни он извёл два пузырька со снотворным, потому что старался спать как можно больше.

Грузовоз приземлился на Церере на исходе восьмых суток. Доктор спал и поэтому посадку прозевал. Пробудился он уже в гостинице.

«Как вернуть твоё тело?» — написал он на блокнотном листке, выдрал его и жевательной резинкой прилепил к зеркалу в ванной.

Затем спустился в ресторан, через силу поужинал и велел выписать счёт на гостиничный номер.

— Разумеется, сэр, — кивнул официант. — Ваше имя, пожалуйста.

— Дмитрий Уманский.

Официант сверился с наладонником, вновь кивнул и умчался.

Доктор поднялся в номер и отправился на боковую. По пробуждении его ждал в ванной ответ.

«У меня нет тела. Меня убил бандит по прозвищу Чёрный Ян семь лет назад, на Каллисто. Не переживай, скоро я оставлю тебя».

Доктор принял душ, побрился и спустился в холл. Позавтракал, велел записать счёт на Уманского и отправился в город.

Надо найти какой-нибудь притон, размышлял Доктор. Там он уляжется спать, и едва заснёт, станет Уманским. Интересно, где тому удалось внедриться в его мозг. Вероятно, в тюрьме, незадолго до освобождения. Можно Уманского спросить, а впрочем, неважно.

Доктора передёрнуло — от мысли, что его телом управляют поочерёдно два разных сознания, в который раз стало жутко. Нейропенетрация... В энциклопедиях и справочниках написано, что принципиально нейропенетрация возможна, хотя на настоящий момент мало изучена и считается псевдонаукой. Доктор усилием воли взял себя в руки и двинулся дальше.

Подходящий притон удалось найти к вечеру. Доктор махнул рюмку отвратного пойла в расположенном на первом этаже баре и снял на имя Уманского номер на втором.

«Ты ещё во мне?» — написал он и вновь прилепил блокнотный листок к зеркалу в ванной.

С осознанием, что сделал всё от него зависящее, Доктор заставил себя заснуть. Пробудился он снаружи, под ветхим, обшарпанным забором. Скинул кусок брезента, в который был укутан, поднялся. Интересно, подумал Доктор, какого из давешних, отирающихся в баре прощелыг выбрал для себя Уманский.

Внезапно на душе полегчало. А ведь его больше нет во мне, с радостью понял Доктор. Он бросился обратно в притон, взлетел на второй этаж. Блокнотный листок оказался на месте.

«Прощай, — прочитал Доктор. — Оставил тебе немного денег, аккредитив у портье. Живи, так и быть. Уманский».

Приписка внизу «до последнего думал грохнуть тебя этой ночью» настроение Доктору немного подпортила.