Консумация союза Святой Земли с российским кинорежиссером Пончиковым состоялась при огромном стечении народа и прошла на ура. Народ не безмолвствовал, нет — он безумствовал. «Ура!» кричали и женщины, и мужчины, и убеленные сединами патриархи народа избранного. Дети в мероприятии не участвовали — Пончиков снимал картины в стиле «хоррор», говоря по-простому — ужастики, и детей вовремя убрали от голубых экранов.
На самом деле, на Святой Земле Пончикова никто особо не знал и фильмов его не смотрел — чего-чего, а хоррора у нас своего хватает, выше крыши, можем даже экспорт наладить. Не знали Пончикова ровно до того момента, как он вспомнил о своих корнях и решил, как у нас говорят, репатриироваться на родину предков. Это была первая ошибка режиссера.
Выросший и заматеревший в Москве путинских времен, где глухие заборы и гипсовые статуи сталинского ампира давно украшены веселыми огоньками вполне себе европейских свобод (не для всех, понятное дело, потому что всего — мало, а всех — много, но Пончикову определенно обломилось), наш режиссер просто купил билет не в ту сторону. Прилети он в какой-нибудь Париж или Прагу — никто бы на него внимания не обратил. Ну, пропечатали бы в какой-нибудь захудалой газетенке «Вечерние новости 19-го арондисмана»: мол, еще один бежал из-за железного занавеса… вот и все. У них там, в «европах», известное дело — индивидуализм и бездуховность.
Но у нас, на гостеприимном Востоке, все иначе. Тут Пончикова приняли с распростертыми объятиями, особенно когда полились из его ФБ посты восторженные. Все-то ему в Израиле нравилось: и еда, и вода, и воздух, и девушки. От постов режиссера несло таким сохнутовским оптимизмом, таким липким сиропом из брошюр «для новых репатриантов», что публика даже напряглась слегка — уж больно все по-книжному выходило. Но вскоре даже и маловеры признали — да, вот он, идеальный репатриант. Происхождение, конечно, подкачало немного (еврей по бабушкиной кошке — так выражаются чистокровные обитатели нашего Хогвартса), но все-таки, вроде, и не совсем магл.
А Пончиков закручивал спираль своего успеха все туже — вот его уже и принимают в кругах, куда не всякого пустят, вот уже и инвестор для его фильма нашелся, и актеры с волонтерами вокруг него толпами тусят… Стареющие женщины обрушивают на режиссера водопад запоздалых эмоций. Они кормят его блюдами национальной кухни и возят на персональные экскурсии, не требуя ничего взамен: им достаточно страстной любви Пончикова к Израилю. Таким вот причудливым образом проявляется их собственный патриотизм.
Надобно заметить, что Пончиков был далеко не первой знаменитостью, перебравшейся в Израиль, и даже не первым режиссером. За несколько лет до него к нам приехал такой Тарантино, Квентин — может, слышали? Но Квентин что — приехал и живет себе семейно, тихо-мирно, соцсетей не сотрясает. Про него и не помнит никто — разве что встретят иногда в очереди в гастрономе и такие: о, гля, сам Тарантино за сардельками стоит! Но Пончиков, в отличие от создателя «Криминального чтива», оказался злописучим и фонтанировал восторгами все больше и больше.
Интеллигенция всех волн репатриации завистливо хмыкала — эк ему свезло, мошеннику: ни дня на уборках не проработал, а прямо с самолета — и кино снимать! Да мы в его годы…
И ведь снял. Правда, снимать хоррор в стране, поголовно болеющей посттравмой, — это надо было еще додуматься. Впрочем, по местному телевидению, как и до войны, крутили (и сейчас крутят) реалити-шоу «Выживание», и это в то самое время, когда десятки граждан страны умирали в реальном плену у воинов ислама. Так что Пончиков со своей серией «Восставших мертвецов» получил бы не самое первое место на конкурсе бесчувственности.
Но пока Сохнут планировал выпустить серию плакатов «Родина предков зовет!», на которых Пончиков должен был указывать толпам возвращающихся (желательно из Европы и США) верное направление движения, — режиссер совершил вторую ошибку. Он вернулся в Москву.
Ну как вернулся — прилетел. Зачем — да не знаем мы, зачем. Может, квартиру бабушки (той самой, чья кошка) продать. Может, мосты за собой сжечь. А может, нелегальную литературу (напечатанные в Цюрихе брошюрки ФБК) через границу повез. Полетел бы он просто так, по-тихому — никто бы и не заметил. Но нет, эмоциональный Пончиков совершил третью ошибку, и на этот раз он облажался по полной.
Вот у нас в иврите есть такие слова: фашла и фадиха. Их нельзя перевести, можно только объяснить. Вот смотрите: когда Пончиков полетел в Москву — это была просто фашла. А фадиха наступила, когда он шумно, на весь ФБ, восхитился столицей златоглавой, снежком хрустящим да закусочной в подворотне — эх, говорит, хорошо вот так, с похмелья, мерзость какую-нибудь схомячить, чебурек там или беляш… «Наконец-то я дома!» — возопил Пончиков. Вот это и была настоящая фадиха.
Потому что понимать надо: Восток — дело тонкое, а Ближний Восток и вовсе — тоньше волоска, на котором дамоклов меч висит. Пончиков ведь не просто гражданином Израиля стал, а членом нашей большой девятимиллионной семьи. Ну, за вычетом арабов и ультраортодоксов — этим Пончиков никуда не впился. Да и религиозные сионисты его тоже вряд ли в свою песочницу примут, так что и этих долой. Но миллионов-то пять уж всяко набралось бы. И вот за этим режиссером, хоть он и поехал куда, — миллионы глаз следят, как за дитем неразумным. Не ляпнул бы чего. А он ведь ляпнул — да как!
Повторюсь: полети он в Москву из Парижу — слова бы ему не сказали. Лети себе, голубь сизокрылый. Но у нас-то ведь как: или вы, мастера культуры, с нами — или против нас. Потому что мы не просто так параноики — нас тут, между прочим, и на московские деньги убивают. По-настоящему, не по-киношному, когда кетчуп вместо крови. А настоящая кровь — она, блин, не водица. Она в сердце стучит. А Пончиков этого не понял. Не услышал. Хотя, вроде как, писатель. Инженер душ человеческих. А вот не понял. Хреново, стало быть, он сопромат душевный учил.
А теперь, конечно, разверзлись над Пончиковым хляби небесные. Холивар, срач и скрежет зубовный. Как воздвиг народ Израиля себе идола — так и скинул его с пьедестала, разрубил и сжег, и пепел в долину Кедрон выбросил.
Жалко ли нам режиссера-бедолагу? Да нет. Простота — она хуже воровства, и по Сеньке и шапка. А что эта история говорит о нас, израильтянах? А то, что мы тут все с ума посходили от такой жизни. Вот увидите, о нас еще напишут диссертации, и писать их будут не столько историки, сколько психиатры, изучающие массовые психозы разлагающихся социальных формаций.
А Пончиков — хороший пример того, что пытаться жить мирной европейской жизнью между двух полыхающих войн — так себе занятие.
И, прямо скажем, небезопасное.
Добавить комментарий