Пять минут на часах истории

Опубликовано: 23 апреля 2004 г.
Рубрики:

Все началось чуть менее сорока лет назад в стране, которая называлась СССР. В газете я прочитала сообщение, что группе ученых присуждается Государственная премия за прочтение и расшифровку документов с горы Муг. Выглядело заманчиво, но непонятно: какие документы, какая гора? Эти вопросы я задала моему другу тех лет, ученому-лингвисту, структуралисту с мировым именем Вячеславу Всеволодовичу (Коме) Иванову. Он сам занимался расшифровкой и прочтением древних документов и, конечно, как всегда, знал все. “Тебе надо ехать в Ленинград, в Институт народов Азии и найти там человека по имени Володя Лившиц. Он все тебе расскажет”, — сказал Кома. Я так и сделала. Институт народов Азии (правильнее было бы сказать: народов Востока — древнего и нового) размещался в старинном особняке на Дворцовой набережной, как раз напротив Петропавловской крепости. Сам по себе институт — по тому, какого уровня ученые там работали, и чем они занимались, — достоин, чтобы о нем написали даже не книгу, а несколько томов. Я встретилась с В.А.Лившицем и все, о чем он рассказал мне, вы можете прочитать в этой истории.

Находка в Кала-и-Муг

Над таджикским селением Хайрабад возвышается мрачная гора, которую издревле называли Кала-и-Муг — крепость магов. С двух сторон под ее отвесными скалами пенится свирепый Зеравшан, с третьей — омывает клокочущий Кум. Лишь узкая козья тропка ведет на вершину к развалинам старинного замка. Жители Хайрабада никогда не поднимались на гору.

Весной 1932 года трое молодых пастухов, нарушив традицию, погнали на гору коз с тайной целью поискать клад. Клада не нашли, но зато вместо монет и сокровищ попалась им в руки сплетенная из ивовых прутьев корзина, обитая красноватой полуистлевшей тканью. А в корзине... Просто смешно сказать, — обрывки кожи да тонкой шелковистой бумаги, исписанные какими-то письменами. Пастухи в грамоте сильны не были. Выбрали они листок поцелее и прихватили с собой. Корзину же забросили туда, где ее нашли. Листок отдали какому-то сельскому грамотею. Он сделал фотокопию, которая какими-то неведомыми путями дошла до Ленинграда и легла на стол знатоку древних языков, член-корреспонденту Академии наук СССР А.А.Фрейману.

Лишь только Александр Арнольдович взглянул на фотокопию, он — всегда спокойный и корректный, — закричал не своим голосом, вскочил и побежал к сотрудникам. Было отчего придти в такое возбуждение: документ, фотокопию которого он держал в руках, был написан согдийским письмом!

Согд — древняя страна в долине Зеравшана. Первое упоминание о ней содержится в надписи, высеченной по приказу персидского царя Дария. О Согдиане рассказывал в своих трудах отец истории Геродот. В китайских хрониках запечатлено восхищение искусством согдийских ремесленников, а также богатством согдийских купцов, державших под своим контролем важный отрезок Великого Шелкового Пути — из Китая в Византию.

В VII-VIII веках н. э. Согд был захвачен арабскими завоевателями. Насильно, огнем и мечом насаждая ислам, они разрушали города, уничтожали памятники культуры, жестоко убивали жителей Согда, не желавших отказаться от своей религии: они были зороастрийцы (огнепоклонники). Начатое арабами, продолжили монгольские завоеватели. Как самостоятельное государство Согдиана престало существовать, согдийский язык был вытеснен и забыт.

Однако ученые смогли расшифровать согдийский язык и согдийскую письменность. В начале XX века в торговых колониях Согда, в Восточном Туркестане, стали находить согдийские рукописи. Но земля самого Согда молчала. И вдруг, этот листок с горы Муг!..

Экспедиция

Осенью 1933 года на гору Муг отправилась группа ученых под руководством А.А.Фреймана. Он рассказывал: “Мы выехали из Душанбе 31 октября, когда ближайший путь на Зеравшан через Шутур-Гардан был уже завален снегом. Нам пришлось проехать кружным путем, по железной дороге в Самарканд и оттуда через Пенджикент на арбах до места, где кончалась колесная дорога. Далее — обычным караванным путем, горной тропой по карнизам. Вечером 8 ноября прибыли на гору Муг. Обосновались лагерем, разбив палатки возле развалин замка. Через два дня начались раскопочные работы, а 23 ноября, уже под снегом и дождем выехали обратно. Раскопанное здание состояло из четырех длинных комнат и примыкавшей к ним террасы. Рукописные документы на бумаге и коже были найдены во второй и третьей комнатах. В четвертой мы нашли документы, написанные на очищенных от коры ивовых палках. Всего с горы Муг мы привезли 81 рукопись. Среди них один документ, написанный на арабском языке и один — на древнетюркском”.

Узнав, что среди документов с горы Муг есть один на арабском языке, выдающийся арабист академик Игнатий Юльевич Крачковский поспешил в рукописный отдел Академии наук, где его уже ждал А.А.Фрейман. Вытащив из конверта сморщенный кусочек кожи, он протянул его Крачковскому.

В первый момент я почувствовал себя уничтоженным, — вспоминал академик. — Я беспомощно держал в руке насквозь изъеденный червями кусок кожи, на котором еле-еле мог различить арабские буквы. Но они никак не хотели складываться в слова. Первой ужасной мыслью было: я ничего не разберу. Напрягая всю волю, я всматривался то в одно, то в другое место документа и шептал: “Да, в первой строчке остатки обычной формулы басмала — во имя Аллаха...

Вот, в центре, имя Тархуна — согдийского царя эпохи арабского завоевания. Дальше стоит: от клиента его Дива... Что за чепуха! Нет такого имени! А следующая строчка и того хуже: “ситти” — слово это употребляется только в разговорной речи и означает: госпожа моя. Причем здесь это? Впрочем, может быть, это перенос одного слова со строки на строку? Диваситти? Дивасти?..”

Счастливая догадка, заставившая блистательного ученого остановить внимание на странном имени Дивасти, или, как правильно читается по-согдийски Диваштич, бросила свет на все собрание документов с горы Муг. Диваштич, чье имя Крачковский отыскал в хрониках арабского историка ат-Табари, был известным согдийским вельможей, жившим в первой четверти VIII века. А почти все документы мугского собрания связаны с этим человеком. Таким образом, найденные рукописи оказались “привязанными” к определенному месту и времени, историческим событиям и лицам. Кончик ариадновой нити был схвачен...

Началась работа над самими текстами. Согдийские тексты, найденные прежде в Восточном Туркестане, к тому времени были, в общем-то, расшифрованы. То были религиозные тексты, переведенные с древнеиндийского и китайского языков. Во многих случаях имелись билингвы — одинаковые тексты на двух языках. А гора Муг дала письма, договоры, хозяйственные записи. Лексика этих документов, связанных с повседневным бытом согдийцев, мало походила на выспренный слог религиозных сочинений. Приходилось, как бы заново, открывать известный науке язык.

А.А.Фрейман прочитал, перевел и прокомментировал согдийский календарь с названием дней и месяцев, 13 хозяйственных документов. В 1957 году в работу на рукописями с горы Муг включились молодые ученые: В.А.Лившиц, О.И.Смирнова, профессор М.Н.Боголюбов. Чтение документов было делом мучительным и сложным. Написаны они развитым курсивом — скорописью. Многие буквы, особенно в середине слов, имеют одинаковое начертание, и они почти неотличимы друг от друга. Каждое слово превращалось в головоломку, и его, словно крепость, приходилось подвергать осаде: сравнивать c похожими словами в родственных древних и современных языках, выяснять его вероятное звучание и значение, смотреть, получается ли контекст, а если нет — все начинать сначала. Географические названия, имена, титулы, должности... Чтобы разобраться во всем этом приходилось копаться в исторических хрониках, читать документы на арабском, китайском, персидском языках. И когда я смотрела на деревянные палки, куски кожи и обрывки бумаги, теперь уже подчищенные, приведенные в порядок, бережно хранящиеся под стеклом, — я поражалась, как можно было прочитать строчки, от которых подчас уцелело всего лишь несколько букв, как удалось угадать смысл даже тех частей рукописей, которые и вовсе не пощадило время.

Жители древнего Согда

Документы заговорили и перед учеными открылись картины жизни Согда во времена завоевания арабами Средней Азии.

...Фатуфари, приближенный Деваштича, посланный им с важным поручением в Чач (современный Ташкент). Задания своего господина он выполнить не смог. Арабы отрезали ему путь домой, и он пишет Деваштичу: “И, господин, я один одинешенек, и без спутников, и, господин, не осмеливаюсь я идти. И, господин, потому я вернулся снова в Чач. И, господин, из-за этого я тебя страшно боюсь”.

...Дугдонча — согдианка, вступающая в брак со знатным тюрком Ут-тегоном. Он обязуется иметь ее женой “любимой и почитаемой, давая ей пропитание и одежду, украшения, с почетом и любовью в своем доме, полноправной женой, как благородный мужчина благородную женщину женой имеет”. Есть в этом брачном контракте и такой пункт: “Если у Дугдончи такое решение будет, что Ут-тегину она женой не остается больше, то пусть она уйдет от него”. Ну, просто удивительно: брак может быть расторгнут по желанию женщины!

О доходах и расходах самого Деваштича рассказывают распоряжения фрамондору — управляющему дворцовым хозяйством. В одном из них Деваштич пишет: “Тем людям, о которых я тебе так приказываю: “Зерна им выдай!” — ты не выдаешь. Тогда тем, кому не следует выдавать, — ты выдашь?” Очевидно, Деваштичу не чуждо было чувство юмора.

Все, находившиеся в Ленинграде документы, были прочитаны. И все же многое еще оставалось неясным. Прежде всего: кто такой Деваштич? Арабский историк ат-Табар называет его “князем Панча”, правителем Пенджикента. Но почему-то в мугских документах он именуется “царем согдийским, государем самаркандским”. Объяснения этому факту прочитанные документы не давали. Но оставался непрочитанным документ под номером 1-1, тот самый, который нашли пастухи и с которого началась вся мугская эпопея. Он исчез.

Фотография, хранившаяся у Фреймана, пропала во время блокады. За долгие годы потерялись следы других фотокопий и самого оригинала. Казалось, надеяться не на что. Все же поиски начались.

“Музеи, архивы... Не веря в удачу, показываю фотокопии согдийских документов, спрашиваю, не встречалось ли что-нибудь похожее. И вдруг, заведующий фондами Государственного архива Таджикской ССР Нематулаев говорит: “Что-то такое я видел. Зайдите завтра”. И что же? Назавтра он вручил мне отличную фотографию документа 1-1!” — рассказывал В.А.Лившиц. — “Я стал вчитываться в текст. Читаю и ничего не могу понять. Кто-то ругает Деваштича. К тому же свое имя ставит прежде имени царя согдийского, государя самаркандского, а значит, этот кто-то занимает пост выше, чем Деваштич. Кто же это? Читаю: “хмер”, а дальше имя из 24-х букв. Перевел я письмо и в комментарии признался, что не разгадал, кто же такой “хмер”. Позднее, занимаясь хорезмийскими документами, я обратил внимание, что арабское слово “эмир”, по хорезмийски начинается с буквы “Х”. Вспомнив своего хмера, я заново прочитал документ 1-1. Он гласил: “От эмира Абд ар-Рахмана бен Субх согдийскому царю, государю самаркандскому Деваштичу” Наместник халифа именует Деваштича царем! По прочтении документа, удалось построить убедительную историческую гипотезу”.

Так кто же такой Деваштич? Из арабских и китайских источников известно, что в начале VIII века Согдом правил царь по имени Тархун. Он заключил соглашение с арабским наместником Кутейбой, за что был свергнут с престола недовольной согдийской знатью. По одной версии Тархун покончил с собой, по другой — был убит Гуреком, который занял его престол в Самарканде.

Гурек официально признал власть халифа над Согдом. Но арабам, имевшим превосходную шпионскую службу, стало известно, что он пытается войти в союз против них с китайским императором. Не имея возможности сместить Гурека, арабы прибегли к хитрой уловке: зная, что часть согдийской знати не признавала Гурека законным правителем, они поддержали Деваштича, который, по мнению многих согдиан, имел такие же права на престол, как и Гурек, и был к тому же опекуном детей Тархуна. Именно арабы стали именовать Деваштича “царем согдийским”, надеясь заполучить в его лице того человека, на которого им можно положиться. Но они просчитались. Деваштич вступил в переговоры с соседними владыками, пытаясь создать антиарабскую коалицию!

В 720 году согдийцы, объединившись с тюрками, восстали против арабов. Разгневанный халиф послал в Согд ал-Хараши — жестокого и фанатичного военоначальника. В этой ситуации тюрки не осмелились поддерживать согдийцев. Тогда они покинули родные места и двинулись на север, в надежде найти убежище у ферганского царя ат-Тапа. Но он оказался предателем. “Ты опереди их прежде, чем они войдут в ущелье, и нет у нас для них защиты”, — сообщал он аф-Хараши. Арабы напали на согдийцев и перебили их.

Последний акт трагедии

Деваштич не принял участия в походе на север. Обстоятельства, вынудившие его покинуть Пенджикет, разъясняет еще один документ из мугского собрания. Он пошел на обшивку ножен и потому плохо сохранился. Но все же можно понять, что это — письмо от арабского наместника старшему жрецу Самарканда. В нем сообщается: дела согдийцев плохи, и жрецу надлежит внушить жителям Самарканда, что дальнейшее сопротивление бессмысленно. Письмо это каким-то образом было переслано Деваштичу. И тогда он решил вместе со своими приближенными уйти в горы. Собирались, должно быть, второпях. Вместе с документами, содержавшими государственную тайну, прихватили и маловажные хозяйственные записи. Можно предположить, что одна, или с мужем ушла в горы и Дугдонча. Без нее вряд ли оказался бы в крепости ее брачный контракт.

Воины ислама преследовали Деваштича. У селения Кум разыгралась кровопролитная битва. Силы были неравны. Согдийцы отступили и укрылись в крепости на горе Муг. Арабы осадили мугское укрепление. Они предложили Деваштичу сдаться, пообещав сохранить ему жизнь. Видя, что запасы воды и продовольствия на исходе, Деваштич вышел из крепости. Но арабы своего обещания не сдержали. Они зверски расправились с Деваштичем и с его сторонниками, оставшимися в крепости и отказавшимися переходить с ислам.

Такова судьба случайной находки на горе Муг. Словно луч прожектора, пронизав толщу веков, высветил небольшой, но яркий и трагический эпизод из жизни и гибели согдийцев — предков современных таджиков и узбеков.