Мера огня

Опубликовано: 16 июня 2012 г.
Рубрики:

Раклен громко скрежетал суставами. Шепча себе под нос проклятия, он осторожно переступал коровьи лепешки. Конечно, вреда от них никакого не будет, но лучше уж чистить ступни от болотного ила: по крайней мере, после болота пустят ночевать под крышей.

— Эй, механиз! — крикнули ему со стерни. — Шагай быстрее, пока староста не увидел. Нам огня сейчас не треба.

— А работы для меня у вас нет? — с надеждой спросил Раклен.

Крестьяне заржали, словно услышали добрую шутку.

— Ты, механиз, проваливай — видишь, урожай собрать надо. И подальше лапищи ставь, еще хлеба помнешь.

— Я новостей много знаю, — упрямо сказал Раклен, — неужели не интересно? Вот в городе указ издали...

— Вали, вали, гроб железный! — посмеиваясь, сообщили ему. — Некогда нам тут лясы точить. Занятые мы.

Раклен обиженно развернулся и побрел к озеру. За ним ему обещали другое село, побогаче, — авось там удастся добыть смазки и отдохнуть. Неделя пути по полям даже для кибера утомительна: Раклен слышал, как в брюхе при поворотах шестерней скрипел песок, и видел, во что превратилось покрытие на ногах — решето, а не защита. Первый же дож­дик превратит конечности в ржавое железо.

— Эй, медноголовый! — донеслось ему в спину. — Ты никак в Лютово навострил лыжи?

Раклен тяжело остановился. Топлива в баке оставалось мало, и стоять под парами ему не хотелось, но интерес пересилил.

— В Лютово, — согласился он.

— Можешь сразу разворачиваться: в Лютово сам барон живет. И без тебя бед нашему брату хватает, только знай от хозяйских плетей уворачивайся. Ничего ты там не промыслишь, механиз.

Раклен тяжело вздохнул и прогудел:

— Спасибо за информацию.

Кибер снова зашагал, упрямо глядя в горизонт. Вокруг шелестели ржаные колосья, потревоженные легким жарким ветром. В хлебах волновались перепелки — их крики летели над полями вслед за ветром и смолкали лишь изредка, когда парящий в небе ястреб закладывал опасный вираж. А дальше расстилались поля овса, подсолнечника и рапса, в которых тоже кипела жизнь: семьи полевых мышей держали оборону от ежей и гадюк, муравьи пасли тучные стада тли, пауки поджидали зазевавшихся мошек и бабочек.

Будучи механизом, Раклен не любил больших пространств — он чувствовал себя на них угольком, забытым в кузнечном горне. Слишком много вокруг было флоры и фауны: жадной, буйной, опасной. Но он испытывал уважение к упрямству организмов, вынужденных бороться за кусок хлеба и жизнь каждую минуту.

Дойдя до озера, он принял правее и прошагал около двух километров по узкой тропке меж озером и клеверным полем. Вскоре он увидел белую двухэтажную колокольню — как и было обещано случайным хмурым крестьянином, а за ней виднелось и Лютово — богатое село, самое крупное в этих краях.

— Эй, механиз! — окрикнули Раклена, как только показались ворота трактира. На дворе, пошатываясь, стоял толстый рябой мужик с тяжелым квадратным подбородком и худой молодой парень, судя по обводам лица — сын рябого.— Здесь тебя обслуживать не будут.

— Мне только тряпку льняным маслом смочить! — взмолился Раклен, скорбно поджимая многосуставчатые лапы к брюху.

— Ишь чего захотел! Можа, тебе и горючей смолы поднести? — с пьяным смехом спросил рябой.

— Не отказался бы, — сдержанно проговорил Раклен. Он уже семнадцать верст подбрасывал в топку только сухие ветки да мох, отчего над спиной пока еще тоненько курился черный вонючий дым.

Молодой, хлопнув руками по бедрам, гоготнул:

— У нас сегодня праздник, с утра пьем. Хошь, я тебе в бак помочусь — заместо смолы сойдет!

При этих словах Раклен нахмурился, но смолчал. Ссориться с селянами не хотелось.

— Гляди, он еще рыло воротит!

Очень хотелось дать волю нервам. Если выбирать между живыми организмами, кто из них опаснее, то пьяных Раклен уничтожал бы в первых рядах.

— Эй, самовар на ходулях! А ну гуляй сюда, — крикнули от амбара. — Дело есть!

Механиз, стараясь сильно не чадить, развернулся и пошагал в угол двора.

Там, прячась за тюками сена, мялся седой коренастый мужичок в опрятной, хотя и рваной на груди рубахе, подпоясанной плетеным поясом из чесночных листьев.

— Извините, что сходу нахамил, уважаемый, — поклонился, озираясь, мужичок. — Сами знаете — народец тут сытый да дурной, вашего брата не любит.

— Ничего, я привык. Как вас зовут, для интереса? — спросил Раклен.

— Липериком кличут, уважаемый. Если вдруг Репейником оговоритесь — ничего, я и на это имя отзываюсь.

— Раклен Дивэс, механиз. Так что за дело у вас?

— Отойдем к моей хате, уважаемый Дивэс? Трудно за чужим амбаром о серьезных вещах балакать. Да и масла вам здесь никто не даст.

— Откуда такая уверенность, масса Липерик?

Мужичок криво усмехнулся и, притянув Раклена за горячее плечо, прошептал ему в самое ухо.

— А потому, уважаемый механиз, что барон конфисковал у трактирщика масло и смолу для отопления. Ну так что, идете?

 

Сытому да чистому — и океан по колено, и дьявол не страшен. В брюхе Раклена приятно журчало свежее масло, а в котле за спиной с легким белым дымком горела дармовая нефть. Ноги, с подновленной гидрозащитой, несли механиза сквозь душистые кусты багульника и хрустящего серебристого мха; туда, где, по мнению селян, жило опасное чудовище.

Привидение, надо же! Раклен покачал головой и шумно выдохнул, прогоняя от лица назойливых комаров. Надо хоть взглянуть, что крестьяне называют этим словом. Наверняка селянам явилась голографическая фигура со старой рекламной коробки: предки умели делать материалы, которые даже в таком болоте не разлагаются. Заряда такой штукенции требовалось немного — солнышко проглянет, и готово, «масса Проппер» будет рассказывать о чудесном моющем средстве хоть до рассвета.

Механиз чувствовал себя гадко: обманывать после теплого приема было противно, но объяснить неграмотному Липерику, что привидений не бывает, он так и не смог.

«Обучены живое уничтожать, вот и действуйте, — упрямо повторял мужичок. — Бабы на болота за ягодами ходить пугаются, а по осени барон клюквенных настоек да подлив требует. Ему про привидение не втолкуешь».

Под ступней что-то хрустнуло, и рыжеволосый человечек в желтом комбинезоне выскочил перед Ракленом.

— А вы знаете, что котлеты в этом сандвиче состоят из стопроцентной говядины? — затараторила голография, радостно махая руками. — Это потому, что мы отбираем для наших ресторанов все самое лучшее. Только то мясо, которое не содержит генно-модифицированных продуктов и химических стимуляторов роста подходит для наших бифштексов.

Мехниз хмыкнул и, сделав шаг назад, наклонился. Протянул руку к бело-красной коробке, торчавшей из моховой кочки — из указательного пальца вырвалась струйка голубоватого огня. Человечек пискнул что-то про свежевымытые салатные листья, дольки маринованного огурчика, специальный соус и с легким шипением исчез.

Из кустов выскочила легавая. Она, не обращая внимания на пахуче истлевающую упаковку, с интересом обнюхала колени Раклена и порысила дальше, в каком-то известном только ей направлении. Механиз порылся в памяти, отыскивая точное название породы. Нашел только технический перевод с немецкого со сложным подробным списком характеристик и правилами подготовки выставочных экземпляров, но ничего опасного в данных не содержалось — порода считалась «генетически лояльной и дружелюбной по отношению к людям». А вот «проволочные волосы», фигурировавшие в названии, отдавали чем-то давно знакомым.

— Ты зачем моего Снупа пугаешь? — капризный голос прозвучал сверху, и Раклен поспешно задрал голову.

— Дратхаар, ты? То-то меня название смущает. Породу собаки под имя себе подбирал?

— Раклен? — всадник присмотрелся внимательнее, затем легко спрыгнул с коня. С ног до головы он был затянут в узорчатые латы, и даже голову охотника покрывала кольчужная сетка с надетой поверх нее изящной серебряной тиарой.

— Раклен! — повторил всадник и заливисто рассмеялся. Механиз даже позавидовал такой радости.

— Ты что в моих лесах делаешь, чертяка? — спросил Дратхаар, вдоволь навеселившись. — Волков истребляешь? Это было бы удачно, расплодились они у меня.

— У тебя? — непонимающе переспросил Раклен. Он слышал, что иногда механизы сходили с ума, но самому с чокнутыми встречаться не доводилось.

— Ну да, это мой лес, — серьезно кивнул Дратхаар, — как и поля, и озера, и села за его пределами.

Раклен попятился назад, громко хрустя ветками. Всадник это заметил и ехидно усмехнулся.

— Боишься? Это верно, меня положено бояться. При моих людях сделаешь такое же дурацкое лицо как сейчас, и все будет путем.

— Положено? Людях? — ошарашено переспросил Раклен.

— А что тут удивительного? Про барона уже слышал?

Раклен кивнул.

— Так вот я и есть барон, — сказал Дратхаар, и снова рассмеялся.

 

Стеариновые свечи горели почти беззвучно. Раклен отвык от такой роскоши: лучины, вонючие промасленные тряпки, иногда и просто кусок лесной смолы — вот что жгли в тех местах, где ему доводилось бывать. Все это трещало, пыхтело, плевалось и шипело. И главное: чадило и воняло на всю округу. А тут гляди-ка — стеарин!

— Ты наливай мазут, наливай — не стесняйся, — царственно обвел руками стол новоявленный барон. — А может, керосину тебе предложить? У меня в погребе есть целый бочонок авиационного.

— Благодарствую, не надо. Откуда такое богатство?

— На зерно меняю. Сам видел — места здесь сытые, ну то есть, теперь сытые. Когда я сюда пришел, народ только и знал, что по кустам корешки собирать и богам мышей приносить.

— Почему мышей? — рассеяно спросил Раклен, втирая свежайший солидол кружевной салфеткой.

— Ну, ты вспомни, какими звери были после катастрофы. Это сейчас они к норме вернулись: зайцы, лисы, медведи; волки вот только расплодились, но тоже обычные. А сорок лет назад моему сброду только мыши и были по зубам, и то — без травм не обходилось.

Дратхаар схватил стакан со стола — Раклен про себя отметил, что координация у барона не чета его собственной, подорванной путешествиями по лесам, — откинул нагрудник и махом вылил жидкость в воронку. Судя по запаху, питался Дратхаар чистым бензином.

— Ну, пришлось за дело приниматься, — сыто икнул барон. — Обучил их троеполью, кузнечному ремеслу, прясть, ткать... Ну, в общем, всему что в деревне знать надо. Кстати, если тебе какой ремонт нужен — скажи, у меня кузнецы лишних вопросов задавать не обучены.

— Я тоже учу, — прогудел Раклен. — Новости рассказываю, советы даю. Но мне такие толковые люди еще не попадались.

— Видел я, как ты их учишь! — хохотнул Дратхаар. — По болотам мусор за ними прибираешь!

— И это тоже, — упрямо пробормотал Раклен. — Отцы заповедали убирать грехи, приведшие к катастрофе.

Барон, не слушая, встал, потянулся всем телом.

— Толковые! — фыркнул он. — Какими идиотами они были, пока я их не нашел — никто уже не узнает. Проще было медведей квантовой физике научить.

— И как же ты справился? — заинтересовался Раклен.

— Порол, — ласково сказал Дратхаар, и в глазах его мелькнул озорной зеленый огонек. — Каждый день на старой конюшне, она еще от прежнего барона осталась, поперек лавки клал и порол.

Раклен раскрыл рот от удивления и, на всякий случай, отодвинулся подальше.

— Да ты не думай, никто не возмущался. Им даже понравилось: они силу уважают! — уточнил Дратхаар.

— Это звери силу уважают.

— А они кто? Звери и есть. Ума-то нет, и не было никогда. Как они уцелели, не понимаю, одни же инстинкты остались!

— А из нашего института кто-нибудь выжил? — возмутился Раклен. — Только мы с тобой, и то потому, что в консервы превратились.

Дратхаар снова опрокинул стаканчик бензина и загрустил.

— Ну, наш случай особый. Мы же смертники были, неизлечимые доходяги. Какое тут от природы обороняться?

— Спаслись же! Победили смерть! Пусть и руками того профессора; кстати, как он себя чувствует?

— Загрызли собаки. На бульваре возле собственного дома... Десять тысяч операций и еще полсотни тысяч по его патенту — в других клиниках. Приговоренных болезнями спас, а себя не смог уберечь! Помянем!

Дратхаар, покачиваясь, потянулся стаканом к Раклену. Механизы склонили головы и, не чокаясь, вылили топливо внутрь. Свечи едва слышно шипели, стеарин сбегал тонкими струйками в каменных нишах.

Раскрасневшийся от перегрева барон стянул с головы кольчужную сетку. Почесав рыжую проволоку волос, он весело ощерился.

— Это мне один смышленый хлопец из наших посоветовал! — тыкая пальцем себя в грудь, объяснил Дратхаар. — В латах-то не видно — целый человек я или так, эпизодически. И гремят они хорошо, заглушают собственное тело.

— Толково, — согласился Раклен. Завистливо поглядев на обмундирование, причмокнул. — А куда предыдущий барон делся? — невпопад спросил он.

Барон спешно вскочил, хлопнув себя по лбу так, что по холодной банкетной зале прокатился медный звон.

— Слушай, у меня для тебя дело есть! Прямо по твоему профилю! Сам-то я давно прошивку сменил.

 

В мокнущих кочках краснели ягоды и ползали водяные жуки. Тонкая, как шнурок, молодая гадюка пыталась догнать лягушонка. Завидев бронированную компанию, змея спешно ретировалась — на роль добычи мехнизы не подходили, а значит, представляли угрозу для ее существования.

— Вот смотри! — обвел руками Дратхаар моховое поле, посреди которого ютился черный от возраста и сырости сарайчик. — Тут у меня одна животная живет. Бешеная, аж самому страшно! На всех кидается, а по ночам еще и носится туда-сюда, крестьян до икоты пугает.

— Пристрелить не пробовал? — ехидно спросил Раклен.

— Я барон или где? — ухмыльнулся Дратхаар. — На дичь эта скотина не годится, а другое мне по чину не положено. Так что, будь любезен — сделай его, как ты умеешь! Считай, что я тебя очень попросил!

— Хм... — Раклен критически осмотрел домик, затем поляну. — Ты со мной пойдешь или как?

— Нет, воспользуюсь оказией и улизну в замок. Что я там не видел? Баллад о работе механиза не сложишь: грязное дело, но быстрое.

Раклен кивнул и медленно пошел по склизким полусгнившим соснам к двери. Открыл ее. Приготовил сразу и огнемет, и капсюль с ядом. Глубоко вздохнул, вознося положенную очистительную молитву... И увидел тварь, скрючившуюся в углу сараюшки

У существа были выпученные красные глаза, козья борода и полуметровые когти. Седые волосы на голове были таким длинными, что полностью скрывали тело. Губы — красные, влажные и испещренные старыми кровоподтеками, — медленно двигались, словно существо что-то дожевывало.

— Укра! Укра! — зашумело существо, вскакивая на ноги. — Ходя, укра!

— А ты и говорить умеешь? — удивился Раклен. — Извини, я по-вашему не понимаю. Перепелка — и та понятнее выражается.

Он вошел внутрь сарая и стал выбирать удобную точку для стрельбы. Пожар, хоть и среди болот, штука неприятная. А главное — приметная. Зачем нервировать крестьян?

— Я бар, ходя укра! Обма взя! — пролепетало существо, вжимаясь в стену. Выглядело оно жалобно, и Раклену было непонятно, как такое ничтожное творение могло пугать округу. Но дело есть дело. Механиз сощурился, поднимая руку, и сказал вполголоса:

— Извини, дружище!

— Не стреля! — заверещало существо так отчаянно, что у Раклена заложило уши. Он помотал головой, пытаясь вернуть слух, и вдруг замер на месте.

— Ты сказал «не стреляй»? — спросил он у твари. Та, понятливо, закивала головой и широко раскрыла рот, обнажая желтые длинные зубы.

— Так, — выдохнул Раклен. — Приехали.

Он медленно, чтобы не пугать существо, втянул огнемет и устало осел на пол.

 

В парадной зале ярко горели свечи. Где-то в дальнем углу еще потрескивал камин, но с обогревом помещения он явно не справлялся — слуги возле высокого каменного трона зябко ежились, то и дело поджимая ноги в тонких шерстяных рейтузах. Пахло от них чесноком и самогоном.

— Отставьте нас: у меня важный разговор с механизом! — вальяжно произнес Дратхаар, и Раклен пора­зился — насколько легко давался давнему знакомцу властный тон. Слуги послушно и радостно скрылись за высокими дверями. Раклен был уверен — сейчас эти парни стремглав мчат в кухню: там-то уж точно теплее, чем в зале. И сытнее. И еще самогон найдется.

Оставшись один на один с Ракленом, Дратхаар переменился. Он весело спрыгнул с сидения, и подбежал ближе, прихлопывая в ладоши.

— Ай, как славно! Что ж ты месяц за наградой не приходишь — я уже думал лесничих вдогонку слать! Наказать тебя хотел, для острастки.

— Были обстоятельства, — уклончиво ответил Раклен, вглядываясь в лицо Дратхаара.

— Ну, были и были, пес с ними. Дело-то сделал?

— Конечно.

— Забирай! Две бочки топлива, кадушка солидола, по технической мелочи еще чего хочешь — бери! Скажешь на конюшне, что я тебе повозку дарю.

— Обожди, Дратхаар, — спокойно заметил Раклен. — Чужим добром отдариваться — невелика доблесть.

— Каким чужим? — удивился Дратхаар, выпучив глаза. — Мое это, по титулу мне положено. Крестьяне сами зерно несут, я на него бензин покупаю.

— Титульный барон на болотах сидел. Чем, он тебе, кстати, не показался?

Дратхаар, охнув, отпрыгнул назад, едва не стукнув латами по подножью собственного трона. Затем, что-то вспомнив, вдруг прикрыл глаза и надменно сказал:

— Прознал, стало быть. Я думал, ты стреляешь быстро, как положено.

— Ничего, иногда можно и не торопиться. Во имя истины! — повторил он завет.

— Именем ее! — автоматически подхватил лже-барон, и тут же опомнился. — Да что ты, железный чурбан, понимаешь! Он же помешанный был!

— Не такой уж и помешанный, — возразил Раклен. — Болел сильно, вот и вел себя странно. Или ты забыл, как боль застилает разум?

— Я забыл? Я вечно буду помнить. Когда месяцами сидишь без смазки, в глине, в дерьме, суставы хрустят как сухие ветки, солярки в брюхе на один чих осталось — это уже не забыть!

— Бедненький, — ровно выдох­нул Раклен. — Вот за это ты барона по темечку и огрел. А потом гнал огнеметом в лес, пока чих солярки весь не вышел. Километров на десять этого чиха хватило!

— Он дурак был, необучаемый. Тебе меня не понять, — окрысился Дратхаар, утирая взмокший лоб.

— Да где уж мне! — усмехнулся Раклен.— Это ты когда-то психологии обучался. У тебя знания человеческой натуры цельный окиян!

— Но ты его убил? — истерично засмеялся Дратхаар.

— Хотел моими руками грех с души снять? — Раклен очертил рукой дугу возле потертой грудной пластины. Где-то далеко надрывно завыла собака. — Как в заветах: благословлен тот, кто не задувает огня истинного, но где мера истины и где мера огня?

— А хоть бы и так. Убил ведь? Он уже давно человеческий облик потерял, такого и прибить не жаль. Убил?

— Нет. И тебе не советую. Теперь особенно.

Раклен громко хлопнул в ладоши и в зал вошел еще один механиз. Новенькое тело отливало золотом, на груди был вычеканены знаки — шестерня и сердце.

— Познакомься с настоящим бароном, Дратхаар!

Золотой механиз сделал легкомысленный реверанс и улыбнулся: широко, радостно. Довольной улыбкой совершенно здорового человека.

— Кузнецы и впрямь вопросов не задавали, — проговорил Раклен. — Сделали тело мне на заказ, словно я в двух разом жить собираюсь.

— Как ты мог! Я же был твоим другом! — заверещал лже-барон и попятился. — Мы же на соседних койках лежали!

— А, вспомнил больницу? — кивнул Раклен. — Это хорошо. Значит, не придется убивать тебя.

— Меня убивать? — ошарашено выдохнул Дратхаар. Свечи в нишах, словно подчиняясь невидимому приказу, издали тонкий сухой вздох и снова погрузились в молчание.

— Ну да. Мой друг был человеком. А наместник, с которым я познакомился месяц назад, жил инстинктами. Пожрать, развлечься и задница в тепле.

Дратхаар замахнулся. Рука его шла легко и свободно, из указательного пальца выдвинулся огнемет, слабенько чихнул...

И тут золотой механиз ожил. Одним легким, неуловимым для глаза движением, пересек разделявшее расстояние. И плавно, словно нехотя, в ритме старого английского вальса, сломал руку лже-барону. Брызнула темная, похожая на спекшуюся кровь, жидкость.

Дратхаар, подвывая, пополз назад. Он шипел что-то неприличное, но только губами — звуки не доносились до ушей Раклена.

— Это не смертельно, — прогудел золотой красивым сочным баритоном.

— И поучительно,— соглашаясь, добавил Раклен. Дратхаар обвел безумными глазами друзей, сделал еще несколько шагов назад, и вдруг, резко развернувшись, выпрыгнул в окно. Разбитое стекло жалобно запело, осыпаясь осколками на каменный пол.

— Смотри, Казимир, а в чем-то он оказался прав! — задумчиво сказал Раклен, глядя, как Дратхаар, шарахаясь от бывших слуг, зайцем удирает со двора. — Этот нищий на пепелище — и прав! — пояснил Раклен, кивая на бегущего лже-барона. Настоящий барон, золотой механизированный организм, с интересом наклонил голову и подбадривающе кивнул: продолжай, мол.

— Некоторым просто необходима демонстрация силы, — просто сказал Раклен, почесывая колено, испачканное брызгами черной дорогой смазки. — Иного порядка они не признают!