Эзотерическая страничка Письма живого усопшего

Опубликовано: 5 марта 2004 г.
Рубрики:

[продолжение, начало в № 4 от 05 сентября 2003 - № 4 (15) от 20 февраля 2004]

Письмо 34

Жертвы собственных ограничений

Неудивительно, что дети, как бы стары и мудры ни были их души, должны в каждой новой жизни переучивать относительные ценности всех вещей по искусственным меркам вашего мира; ибо здесь эти мерки теряют свое значение.

И люди, которые придавали значение только этим искусственным меркам, должны неизбежно страдать в здешнем, более естественном мире. Недавно меня поразила одна леди, только что перешедшая сюда и не нашедшая ни одной души, которая была бы сколько-нибудь близка для нее. Даже мать не встретила ее. Это меня очень удивило, так как я знал, что дух матери, если он еще не возвратился на землю, испытывает особого рода толчок, как бы внутреннюю дрожь, когда дитя, которому она дала жизнь на земле, приближается к рождению в духовный мир — дрожь, которую можно назвать сочувствием родовому страданию, последним нежным отзвуком материнства.

Женщина эта была до того одинока, что я стал искать в числе знакомых мне духов такого, который мог бы посвятить ей свое время, но, к сожалению, между ними не было тех леди, которые вяжут крючком и сплетничают в нашем мире так же, как они это делали в вашем.

Не удивляйтесь! Думаете ли вы, что привычки всей жизни могут быть сброшены в один миг? Мы знаем, что во всей природе не бывает внезапных скачков; почему бы им быть при той перемене, которую мы называем “смертью?” Как женщины на земле мечтают о своих рукоделиях, так делают они и здесь. В этом мире так же возможно вязать, как в вашем мире — возможно предаваться мечтам.

Поймите, что этот мир по существу своему не более священен, чем ваш мир, и не более таинственен для того, кто живет в нем. Для серьезной души все состояния священны, кроме профанации, которая встречается и здесь, как на земле.

Женщина, о которой я сейчас вспоминаю, жила и действовала одной только условной, так называемой, светской жизнью, и это — до такой степени, что у нее не оказалось ни единой, переживающей земную жизнь связи, той связи, которая создается внутренней близостью. И, конечно, она не могла чувствовать себя счастливой в новых условиях жизни.

В другой раз я встретил одну из своих знакомых, госпожу **, которая горько жаловалась на обитателей этого мира за то, что все они интересуются чем-нибудь своим и совсем не хотят иметь с ней дела. Когда же из ее жалоб оказалось, что она стремилась всех посвящать в свои личные неудовольствия, мне стало ясно, почему никто не хотел слушать ее. Бедняжка не понимала, что наши тревоги так же мало интересны для других в этом мире, как и на земле. И что поразительно, — она продолжала испытывать здесь воображаемые неприятности совсем так же, как на земле: все было ей не по вкусу, всем она была недовольна. Этой душе я помог тем, что повернул фокус ее внимания на религиозные переживания здешнего мира и показал ей ортодоксальное небо, о котором уже говорил в одном из писем.

Здесь, в настроении этих двух леди, меня поразило, до какой степени все свойства внутренней жизни человека переносятся сюда, и в этом мире, где можно жить так привольно и свободно, свойства эти как бы возрождаются вновь, в виде воображаемых ограничений и непреодолимых преград.

Но есть иное посмертное состояние, на мой взгляд, гораздо более тяжелое. За время моего здешнего пребывания мне не раз приходилось видеть мужчин и женщин, погруженных в состояние глубочайшего сна, с лицами, лишенными всякого выражения. Вначале, не понимая причины их сна, я пробовал разбудить одного из них; но мне не удалось. Я возвращался к нему снова и снова, и находил его в прежней летаргии.

Однажды, когда я был с Учителем, увидав одну из таких бессознательных форм, и попросил у него объяснения. От него я узнал, что это — те люди, которые отрицали бессмертие души. Они остаются в состоянии глубокого сна до тех пор, пока непреодолимый закон ритма не извлечет их из этого состояния бессознательности для нового воплощения. На мой вопрос — возможно ли вырвать их из этого состояния, Учитель ответил, что это возможно. Но для того, чтобы противодействовать той силе, которая держит человека в таком состоянии глубокого сна, чтобы нарушить тот зарок, который сам человек наложил на свою душу, когда требовал бессознательности и уничтожения для себя, чтобы противодействовать этому, нужно пустить в ход силу более могущественную. Эта сила — воля.

Моя неудавшаяся попытка сказала мне, что для такого пробуждения нужна воля более могущественная, чем обыкновенная человеческая воля, и я спросил Учителя, не могу ли я присутствовать при таком пробуждении. Из последовавшего ответа мне стало ясно, что должна быть очень серьезная причина — может быть, подвиг добра в прошлом такого человека, чтобы Учитель мог стать между ним и законом причин и последствий, который тот самовольно привел в действие.

Через некоторое время Учитель дал мне возможность наблюдать такое пробуждение. Я сожалею, что не могу передать вам, каким способом совершилось это поразительное воскресение из кажущейся смерти. Представьте себе у ног Учителя существо с виду мертвое, с лицом, лишенным всякой жизни и выражения; и над ним божественно прекрасная фигура Учителя с выражением могучей силы на лице, с глазами, сияющими глубокой мыслью. Он указал мне на еле заметный свет, исходивший из безжизненного тела. Я его видел, но Учитель видел гораздо более: в этом бледном излучении для Него было видно все прошлое того человека.

Сцена, которая последовала затем, была так величественно прекрасна, что она напоминала мне “Воскресение Лазаря”. “Душа человека бессмертна”, — сказал Учитель, пристально глядя в полураскрывшиеся глаза пробужденного человека. И затем — тоном непреодолимого повеления: “Встань!”

Человек поднялся с усилием, и хотя тело его не имело почти никакого веса, видно было, как ему трудно вырваться из своей летаргии. Постепенно сознание возвращалось к нему, и слова Учителя начинали действовать на него.

Эти слова, прежде всего, напомнили проснувшемуся о его прошлом. О том, как он заблуждался в своих теориях, о том, что смерти нет, а есть лишь закон ритма, который понуждает душу вступать в плотную материю и выступать из нее так же, как в океане чередуется прилив и отлив, а в сознании сон и бодрствование.

Приведя проснувшегося человека к полному сознанию, объяснив ему его положение, Учитель передал его одному из своих учеников. Последний должен был проводить перед сознанием проснувшегося то, что можно было бы назвать панорамой вечности, и делать это до тех пор, пока она не запечатлеется неизгладимо в его сознании. Когда это запечатление произойдет, проснувшийся возвратится на землю и должен будет убеждать других сомневающихся и неверящих. Равновесие нарушенной правды будет восстановлено тогда, когда ему удастся обратить к сознанию бессмертия столько людей, сколько он в прежнем совратил, распространяя свои лживые материалистические понятия о смерти.

Оставшись один, я долго размышлял в сердце своем обо всем виденном и слышанном.

Письмо 35

Низшая сфера

В одном из моих посещений к вам я начал рассказ о том, что можно было назвать адом; но я был отозван, и письмо мое осталось неоконченным. Этот раз я хочу продолжить начатое.

Прежде всего, нужно знать, что существует много видов ада, и они, по большей части, дело наших собственных рук. Это — одна из тех банальностей, которые основаны на фактах.

Однажды, руководимый желанием найти тот особый вид ада, к которому должен быть притянут пьяница, я разыскал ту часть астральной сферы, охватывающей землю, которая соответствует одной из стран, где особенно процветает пьянство. Освобождающиеся от тела души остаются обыкновенно поблизости от тех мест, где они жили, если не имеется какой-нибудь важной причины для их удаления оттуда.

Я не встретил никакого затруднения и скоро нашел ад, переполненный пьяницами. Как вы думаете, что они делали? Раскаивались в своей слабости? Нисколько. Они толпились вокруг тех мест, где испарения алкоголя и еще более тяжелые испарения от тех, которые злоупотребляют алкоголем, делают атмосферу такой тошнотворной. Неудивительно, что люди с чувствительной организацией так не любят соседства кабаков.

Вы бы отвернулись с отвращением, если бы я рассказал то, что видел там. Одного или двух примеров достаточно.

Я начал с того, что привел себя в нейтральное состояние, так что мог видеть одновременно в обоих мирах.

Молодой человек с беспокойным взором и страдальческим лицом вошел в один из тех “винных дворцов”, в которых густая позолота и блестящая полировка поддельного красного дерева внушают несчастному путнику, что он наслаждается роскошью “царства от мира сего”. Одежда молодого человека была изношена, а башмаки его видали много видов. Лицо было давно небрито.

Он наклонился к стойке, жадно опоражнивая стакан с какой-то душу разрушающей смесью. А рядом с ним, ростом выше его и перегнувшись к нему так, что отталкивающее, распухшее, страшное лицо было прижато к его лицу, как бы для того, чтобы вдыхать его проспиртованное дыхание, — выглядывало одно из самых ужасающих астральных существ, какое мне приходилось видеть в этом мире. Руки этого существа (я употребляю это слово, чтобы выразить его жизненность) сжимали тело молодого человека, одна длинная и голая рука обхватила его плечи, другая — обвилась вокруг его бедер. Оно буквально высасывало пропитанные вином жизненные силы своей жертвы, поглощая их, вбирая в себя, чтобы удовлетворить через нее ту страсть, которую смерть только удесятерила.

Было ли это существо из области ада? — спросите вы. Да, ибо я мог видеть его внутреннее состояние и убедиться в его страданиях. Навеки (слово “навеки” может быть употреблено для того, что кажется бесконечным), навеки было оно обречено жаждать и жаждать и никогда не находить удовлетворения.

В нем осталась только та доля сознания, делавшая его когда-то человеком, та слабая искра, которая давала ему от времени до времени мимолетное прозрение в чудовищный ужас его собственного положения. Это не было желанием спастись, но самое сознание невозможности избавления только усиливало его мучения. И страх виднелся в его глазах, страх перед будущим, в которое он не мог заглянуть, но которое — он чувствовал это — влекло его к еще большему мучению; перед будущим, когда астральные частицы его теперешней оболочки не будут более в состоянии удерживаться вместе за отсутствием объединяющей души, когда они начнут тянуть и раздирать то, что осталось от его астральных нервов, — в ужасе и мучении разрывать и разбивать ту форму, которая была так близка к своему концу.

Ибо только душа сохраняется, то же, что покидается душою, должно погибнуть и распасться на составные части.

А молодой человек, прислонившийся к стойке этого позолоченного алкогольного дворца, почувствовал невыразимый ужас и пытался покинуть это место; но руки того существа, которое было теперь его господином, охватывали его все теснее и теснее, отвратительная, покрытая испарениями щека прижималась все теснее к его щеке, желание вампира вызывало ответное желание в его жертве, и молодой человек потребовал другой стакан.

Воистину земля и ад соприкасаются друг с другом, и не существует проведенной между ними границы.

Я видел ад похоти и ад ненависти; ад лживости, где каждый предмет, который обитатель ада старается схватить, превращается в нечто иное, противоположное желанному предмету, где происходило вечное издевательство над правдой, и где не было ничего реального, где все становилось — изменчивое и неверное как сама ложь — своей собственной антитезой.

Я видел обезумевшие лица тех, которые не вполне отдались лжи, какие страшные усилия они делали, чтобы схватить реальность, которая немедленно таяла в их руках. Ибо привычка к лживости, перенесенная в этот мир изменчивых форм, окружает неправдивую личность вечно меняющимися образами, которые не перестают дразнить и ускользать от нее.

Захочет ли такой человек увидать лица любимых друзей? Его желание исполняется, но как только появляются желанные лица, они немедленно превращаются в оскаленных фурий. Захочет ли он восстановить в памяти плоды своего честолюбия? Они проносятся перед ним только для того, чтобы превратиться в позор, преобразуя гордость в бессильный стыд. Захочет ли он пожать руку друга? Рука протягивается к нему, но в ней захвачен нож, который вонзается во внутренности лжеца, не разрушая его, и все те же бесплодные попытки возобновляются снова и снова, пока мучительное сознание не истощится вконец.

Остерегайтесь предсмертных раскаяний! Ибо за ними последует жатва тяжелых воспоминаний. Гораздо лучше переходить в вечность с кармической тяжестью, которую мужественно несешь на спине чем проскользнуть в задние двери ада с чувством трусливой неуверенности.

Если вы согрешили, примите этот факт безбоязненно и решите не повторять греха; тот же, кто останавливается на своих грехах в последний час свой, будет переживать их снова и снова после того, как перейдет через порог смерти.

Каждое действие сопровождается своим неизбежным противодействием; за каждой причиной следует ее последствие, которое ничто, исключая могучей динамики самой Воли, не может изменить, а когда Воля изменяет последствия предшествующей причины, это бывает всегда благодаря возникновению противодействующей, более могучей причины, чем первая, — причины столь сильной, что та, другая, неудержимо уносится вместе с ней, подобно тому, как сильный поток уносит слабую струйку воды из открытой трубы, включая и причину и ее последствие в энергичном стремлении своих вод.

Если вы признаете факт своего греха, делайте добрые дела, более могущественные, чем ваши грехи, и вы соберете награду за них.