Жак Великолепный

Опубликовано: 16 сентября 2002 г.
Рубрики:
      Французские политики непременно хотят слыть интеллектуалами. Самое меньшее — знатоками и ценителями искусства. Теперешний президент Жак Ширак собирает какие-то темные и невразумительные образцы азиатского искусства, что придает ему значительности в глазах избирателей. Но, разумеется, идеал всякого француза — стать мыслителем и писателем. Речь не о мемуарах; их сегодня только ленивый не пишет (или не заказывает). Тут другое. Великий Алексис Токвиль (1805-59) оставил пример, не дающий покоя деятелям Пятой республики. Что этот человек был в первую очередь историком и мыслителем, а только во вторую — политиком, они не помнят. Что его труды О демократии в Америке (1835) и, особенно, Старый порядок и революция (1859) — пример недосягаемый, они не сознают. Знают одно: кто прикоснулся к власти на берегах Сены, должен написать высоколобую книгу, обнаружить богатый духовный мир и тонкость мысли.

      Именно такую задачу поставил перед собою бывший министр культуры Франции Жак Ланг. Вот уж, поистине, он был на своем месте! Знаток и ценитель. Екатерина Алексеевна Фурцева наизнанку. Новизна, смелость, демократичность искусства — таковы его лозунгами. Где нету дерзости и вызова буржую-обывателю, там искусство не ночевало. Истинное художество опережает свой век — и только этим выражает современность. Вполне в духе этих представлений в 1990-е годы, когда он заведовал культурой в правительстве Миттерана, Жак Ланг украшал стены своей приемной картинами Пикассо и Брака.

      Незачем говорить, что он активно вмешивался в культурную жизнь Парижа, поощряя левых художников. Именно его усилиями был снят запрет с афиши Бернара Бернара к фильму В аду плохая погода. Пошлая буржуазная публика, вообразите, сочла афишу порнографической. Но Ланг настоял, что натурализм Бернара — не скабрезность и не профанация таинства, а новое слово в искусстве. В самом деле, не хватит ли лакировать действительность? О том, как Ланг понимал искусство кино, выразительно говорит тот факт, что киноактер Сильвестр Сталлоне получил из его рук орден Почетного легиона (что, разумеется, возмутило многих). О его отношении к музыке — что он страстный поклонник техно и рэйва. Словом, вкусы этого культуртрегера очень определенны. Ничто не предвещало в нем интереса к искусству прошлого.

      Однако таковое обнаружилось. Оказавшись не у дел, Ланг обратил свой пытливый взгляд на эпоху итальянского кватроченто — и написал биографию Лоренцо Великолепного (1449-1492), самого знаменитого представителя знаменитого банкирского семейства Медичи.

      Лоренцо — что и говорить — заслужил свое прозвище. Не занимая официальной должности, он фактическим правил Флорентийской республикой во второй половине пятнадцатого века. Иные называли его тираном, но народной любовью этот тиран пользовался безусловной, денег на праздники не жалел и умом обладал недюжинным. При нем Флоренция веселилась и богатела, а искусства процветали. Его покровительством пользовались живописцы, ученые, писатели. Имена некоторых стоит назвать. Тут и мыслитель-гуманист Джованни Пико делла Мирандола, и писатель Франческо Филельфо, и поэты Анджело Полициано и Луиджи Пульчи. Еще выразительнее список художников его круга: Боттичелли, Филиппино Липпи, Верроккьо, Поллайоло, Гирландайо, Микеланджело. Сам Лоренцо был превосходно образован и считался неплохим поэтом. Одна из его песен стала народной и надолго пережила его. В ней поется:

      О, как молодость прекрасна!

      Но мгновенна. Пой же, смейся,
      Счастлив будь, кто счастья хочет,
      И на завтра не надейся!

      — слова, характерные для автора и его эпохи. Сверх того, Лоренцо был блистательным дипломатом.

      Основные государства раздробленной тогда Италии — Венецианская республика, герцогство Миланское, Неаполитанское королевство и Папская область, а также его родная Флоренция, — находились в постоянной борьбе за преобладание. Лоренцо много способствовал неустойчивому равновесию этих сил — и один раз рисковал жизнью ради благополучия родины, оправившись в качестве посла (просителя мира!) к своему личному врагу, королю Обеих Сицилий (то есть Неаполя) Фердинанду I. Шаг был по тем временам беспрецедентный. Король, один из самых жестоких венценосцев столетия, судя по всему, растерялся от дерзости Лоренцо, а то и испугался, заподозрив подвох. Он подписал мир с Флоренцией, оставив папу Сикста IV без союзника. Лоренцо вернулся домой сущим триумфатором; народ отныне именовал его Мудрым... Полноты ради заметим, что Мудрый и Великолепный — финансистом был неудачливым.

      Однако книга Ланга — не лучший памятник великому флорентийцу. По мысли она бедна и тенденциозна, по языку напыщенна и безвкусна. Лоренцо предстает в ней мелким политическим ловчилой, для которого искусство — всего лишь средство в борьбе за власть. К мыслителю и писателю, члену Платоновской академии, создателю одной из лучших в Европе библиотек — Ланг подходит с мерками посетителя дискотек. В итоге получается не портрет, а памфлет. Похоже, что француза привлекает в итальянце только его прозвище Великолепный. Одно хорошо: Ланг не скрывает своих целей. Недавно переизбранный в парламент, он опять стремится к власти — и откровенно говорит об этом в своем интервью журналу Пари-матч. Книгу она написал, чтобы напомнить о себе — и вернуть министерский портфель.