Поэзия Ольга Малаховская

Опубликовано: 18 октября 2002 г.
Рубрики:
Annual Review Надоело всё — хуже некуда! Доигралась. Добегалась. До-чего-то-там-что-то-еще. Дождалась. Доплыла. Доболела... Доросла. Со знакомством, моя ненаглядная зрелость! — Не сочтите за наглость, что я поздоровалась первой. Не сочтите за грубость, что я Вас совсем не ждала, А точнее, не думала, что увижу Вас в отражении То ли лужи весенней, то ли зеркала, то ли стекла Чьих-то солнцезащитных очков. Не имеет значения Где я Вас отыскала. Потому как лишь то останется фактом, Что Вы здесь. И что я к этой встрече не готовилась совершенно. Ну так что же, теперь мне придётся, шагам Вашим в такт, Научится терпимости, фальши, успокоить нервы И вообще успокоиться. Зарыть этот смешной не-талант К сочинениям, с истинно женским расчетом — на палец Нацепить предлагаемый милым мальчиком бриллиант, Сотворить пару-тройку потенциальных страдальцев («Гены скажутся мощно», — прадед их написал в мемуарах), Полюбить дебит с кредитом больше, чем стихотворные бредни, Стать налогоплательщиком среднего класса исправным И вообще — научиться использовать само слово «средний». И проснувшись однажды в оплаченном собственном доме Равнодушной женой, не похожей на детское фото, На соседней подушке увидеть лицо абсолютно чужое. Позабыв, что родное носил эти годы так и не встреченный кто-то. Из писем почти брату В этом городе всё познаётся в сравнении, и это отлично. Потому что иначе — как же нам отличить зло от обратного? Несмотря на острейший язык, ты до неприличья приличен, И до безумного добр, что мной проверялось неоднократно. Не сочти за признанья в любви. Знаешь сам — от меня не дождёшься. Я по праздникам даже цинична, сварлива и в дурном настроении. Да и ты их боишься, так сурово и мудро наученный прошлым. Но об этом — ни слова!.. («Нам оно надо?!» — сказали бы братья-евреи). В этом городе всё относительно. И держи эту правду в затылке. Или в мозге спинном и — по выбору — в остальных частях тела. Когда предают — игнорируй и отвечай ироничной улыбкой. Нас с тобой, слава Богу, не надо учить, как это делать. Не сочти за нотации. Я в них не сильна, как и, впрочем, Бесполезна во многом другом, но это тоже подробности. Предают здесь легко, равнодушно, систематично и точно. Каждого безошибочно бьют индивидуальной подлостью. В этом городе жить — всё равно, что купаться в отраве Прошлых связей, ошибок и невыполненных обещаний. Это закономерно и, видимо, невозможно исправить Ни новым кругом общения, ни со старым прощаниями. Остаётся лишь помнить о главном и забывать остальное. Остальное послать на три буквы, так нежно любимые нами, И смеяться над всем. Чувство юмора — это святое. Надо только стараться не потерять это чувство с годами. Не сочти за занудство. А прими это как поздравленья С тем, что снова весна и мы, черт возьми, живы, пусть слабо. В этом городе скучно и холодно — до дрожи в коленях. Но есть ты, и есть я. И теоретически — это немало. Ой странный чужой злой и неверный как же тебя мне все-таки хочется к черту признанья слезы измены боже когда всё это кончится словно слепая больная субстанция я преклоняюсь и я наклоняюсь в самом знакомом древнейшем из танцев я утопаю и я растворяюсь я становлюсь неземной и порочной дико парящей и дико орущей бей меня режь меня делай что хочешь дикий родной ненавистный могучий будь во мне внутренне и внутривенно будь параллельно и пересекая ночью при свете всегда неизменно страстно всерьёз издеваясь играя плачь в моё ухо ори в мои плечи рви мои волосы душу и тело мне не помогут меня не излечат я так решила я так хотела ну же давай самый лучший из разных смертных грехов наказаний и криков сладко неистово больно прекрасно раеподобно божественно тихо Спокойное и неумелое В сто-какой-то попытке быть спокойнее и взрослее, тебе под стать, Я сижу этой ночью одна, хотя могла быть в другом месте, с другим. Странно, я уже даже не помню как это делается — изменять. Хотя... измена ли это, когда с другим, не чувствуя к тебе любви. Наверное, это и называют опыт. Твое искусство игры моим телом, Сердцем, вызывает во мне уважение, даже, ты знаешь, зависть. Мой странный человек, у тебя это получается так умело. Я так не могу. Или всё никак не хочу научиться себя заставить. Я придумала сотни тысяч логических объяснений твоего поведения — Например, наш возраст, положение в стране и твои прошлые неудачи. Я так боюсь, что у меня всё-таки не хватит сил или терпения, А еще мне очень страшно, что в один из дней я просто заплачу. А ты будешь говорить что-нибудь вроде: «Деточка, что с тобой?» А я, такая некрасивая, вся в слезах, без носового платка, Буду молчать, плакать, биться под твоей такой самой нежной рукой... И ты, как всегда, дашь мне шоколадку и, для профилактики, коньяка. И ты думаешь, что я уйду потому, что ты стар, а я — молода. И что я захочу другие руки, новое сердце, другой теплоты. Нет, мой милый, я старая, очень старая, намного старее, чем ты. И я уйду от полного неумения предсказывать, что у тебя в прогнозе: тепло или холода. * * * Дорогое моё одиночество, скажи: ты плачешь ночами? Странная это картина, сорокалетний мужчина плачущий... Что ты делаешь в минуты тоски, боли, отчаянья, Кроме того, что от всех друзей и знакомых прячешься? Как это выглядит? Где происходит? На каком этаже твоего дома? Может быть в кухне? В подвале? В одной из многочисленных спален? Как ты — привычно циничный, угрюмый, шутящий, суровый Внезапно становишься страдающим, злым, затравленным? Как ты живешь в бесконечности пьяных weekend'ов, В этой стране ставшей домом на середине пути, В серой чужой веренице встреч, дней рождений, обедов, Близких друзей, случайных знакомых, людей без лиц? Что тебе снится в доме, сошедшем с картинки журнала, Среди идеально подобранных рюмок, диванов и кресел? Моё одиночество, злое, спокойное, лысое, старое, Как ты борешься с вечным желаньем повеситься? Кто ты такой, постоянно готовый к насмешке и колкости, Мной возведённый в разряды святых, полу-враг, полу-зверь? Что же ты думаешь в миг, когда я в неудачной попытке жестокости Громко — привычно, покорно и снова стучу в твою дверь?.. Заказное письмо Моя муза, куда ты ушла? — я скучаю, пишу тебе письма. Адрес ставлю обратный, кладу свою визитку в конверты. Ну найди же меня, ну подай тайный знак, подмигни или свистни — Мне так хочется славы, поклонников, роз и аплодисментов. Я тебе обещаю работать над слогом и ритмом (честное слово!), Не писать длинной строчкой, не забывать препинания знаки. Моя муза вернись, или хотя бы дай мне какой-нибудь повод — Мне так нравится этот процесс загрязненья бумаги. Моя муза, я знаю: у тебя много дел поважнее, Чем ко мне прилетать и толкать мою бездарность на подвиги. Но, пойми, моя муза, это чертово стихосложение Хуже вредных привычек. Мне хочется сочинять до одури. Прочитав последнюю строчку, клянусь тебе в рифме точной. Моя муза, прости и вернись ко мне, если это еще не поздно!.. Дописала письмо. Наклеила марку. На конвертик пометка: «срочно». И — P.S. Моя муза, вернись! Я тебе обещаю — я буду серьёзной. Неизвестному читателю Я не одна. Кроме меня здесь еще живут тени, Тени из прошлого, когда-то бывшие былью. Я всё такая же, меня ничего не изменит. Никто не спасёт меня, никто не пришьёт крылья. Я не одна. Я наслаждаюсь своими призраками, Мрачные и дурные, они не оставляют меня в покое. Вялотекущая шизофрения со всеми признаками: Стихотворный бред и разговоры с самой собою. Я не одна. Потому, что я одна не умею. Рядом всё время кто-то, я опять забываю имя. И я послушно расту, взрослею, зверею. Если б ты знал, как тяжело мне с ними! Если б ты знал все мои дурные наклонности, С этой чертовой искренностью на первом месте. Если б ты знал меня. Настоящую. Полностью. До сокровенных мыслей и повседневных действий. Если б ты знал меня за этой рифмы пределами, Если бы ты увидел меня, по-простому, в прозе: Всё, что было истрачено, всё, что было не сделано. Если б ты знал меня вне этой трагической позы!.. Я не одна. Но я захлебываюсь в этом неодиночестве. Оно со мной постоянно — утром, вечером, ночью... Это то, что мне выпало. И это не кончится. Я не одна. Я живу с тобой в этих строчках. * * * Научи меня быть чем-то больше, чем голосом, Что не слышит никто, а особенно ты. Перекрась в белый цвет неудачные полосы И спаси меня от моей пустоты. Подари мне надежду на успокоение. Горсть терпения, счастья глоток — это всё, Что мне надо. И от бровей до коленей Меня так постоянно и сильно трясёт. Я к тебе прирастаю всё больше и глубже. Ты меня отрезаешь руками спокойными. И не быть тебе другом, приятелем, мужем. Это — факты, от фактов почти что не больно. Я твою нелюбовь зашиваю в развалины Своих строчек, глаголов и существительных. Твои руки меня на кровати двуспальной Оживляют так грубо, железно, решительно. Ощущением псевдо, но — оживления Я питаюсь, дышу, заправляюсь и прочее. При полнейшем отсутствии всяких стремлений От стихов остаются одни многоточия... Multiple choice «Здесь, в этой республике, вместо монархов — сенаторы, кардиологи, певцы и юристы... От их— в деревянной кляче ввозимых подарков — поэтессам лучше держаться на пушечный выстрел!» (настоящее имя автора неизвестно) Дарёной лошади в зубы не смотрят — смешная такая фраза. Видимо так же не смотрят в рот вдохновению: какое есть — спасибо. Тебя вдохновляет фото некой девочки и стихи её, (в скобках — маразмы). Она чуть талантлива, чуть стервозна, ну и чуть-чуть красива. Мое вдохновение доживает последние дни. В переносном смысле, конечно. Сам человек (слава Богу!) жив, здоров, и, как говорится, весьма упитан. Ты прав, с такими нельзя быть поэтом, трудно быть даже женщиной. Но поэт из меня копеечный, а женщина во мне очень дурно воспитана. И потому в заснеженном скучном штате любителей спортов лыжных Рождаются откровения, вызванные непонятно чем и кем. Просто так. Берётся любая эмоция и переворачивается четырежды, дважды, трижды — Мой безусловный талант в истерику обращать надоевший и безобидный пустяк. Но я не об этом. На самом деле, скажи — только честно: если однажды, где-то, В каком-нибудь кафе уличном, например, в Нью-Йорке, Париже, Лондоне, Риме Случайно узнав меня, сидящей с чашкой кофе и курящей сигарету за сигаретой Ты — а) подойдешь; б) сядешь через два столика; в) пройдешь мимо?.. Маугли «... чтобы родиться в Питере и сойти с ума в Париже...» (Андрей Корольчук) Ничего не меняется, просто начинаешь смотреть на всё по-другому. И надрыв — он конечно же есть, но всё больше с холодным цинизмом. Если вспомнить откуда ты родом, то возможно бы тосковалось по дому. Только вот понимаешь... я всегда не любила это дурацкое слово «отчизна». Потому что в нём только буквы с оттенком помпезной фальши. Вот еще одно пустое словечко из этой серии, ты угадал, — «ностальгия». Это просто запахи детства становятся туманней и дальше И места обитания не то чтобы хуже и лучше, а просто другие. Плачешь тоже всё так же, уткнувшись в плечо чужому мужчине, Потому что ему всё равно и он никогда не задаст вопросов. Он потом наливает чай и бормочет что-то про лоб и морщины, А ты послушно киваешь, не видя лица и не слыша голоса. Если повезет, то встречается тот, кому это всё действительно нужно. Он кричит тебе что-то вроде «люблю», но его слова тонут в телефонном статике. И ты навсегда остаёшься чьим-то средством к существованию, а он чьим-то мужем И в который раз кому-то рассказываешь об очередных стечениях обстоятельств. Если бы я знала, как это делать, — я бы кому-то клялась в чем-то вечном. В принципе, даже не важно в чем, т.к. когда о вечном — врешь по определению. А так ничего не меняется и всё так же смотришь на мир детёнышем человечьим, Выращенным волками. А рехнуться в Париже было бы слишком легким решением.