Поэзия

Опубликовано: 16 августа 2010 г.
Рубрики:

Евгений Евгеньевич Петропавловский родился и живет в Краснодаре. Окончил Краснодарский политехнический институт, служил в армии, работал слесарем, авиамехаником, инженером. Двенадцать лет — с 1995 по 2007 гг. — проработал редактором нескольких кубанских газет. Член Союза российских писателей. Автор пяти художественных книг (два поэтических сборника и три романа), вышедших в краснодарских издательствах, и многочисленных публикаций в России и за рубежом. Победитель и лауреат около сотни литературных конкурсов — как в сети, так и в реале. В том числе: в 2005 г. стал лауреатом и медалистом литературного фестиваля в честь 100-летия со дня рождения М. А. Шолохова в номинации "Проза", в 2008 г. — победителем посвящённого Пушкину литературного конкурса "Божественный глагол" в номинации "Поэзия". Евгений Петропавловский удостоен третьей премии в номинации "Размышления, философия, культура, общество" Второго поэтического конкурса журнала "Чайка" им. Льва Лосева.

 Тёмная изнанка слов 

Минувшее кроется в будущем, словно война, 
которая теплится в наших звериных зрачках. 
Предметы давно потеряли свои имена — 
и мы нарекли их другими... Но горечь и страх — 
ожившие тени былого — они не уйдут: 
они ещё слышат дыхание прошлых имён; 
бесстрастный звучит камертон, призывая на суд; 
И каждый ещё не рождённый уже осуждён 
на эти — по вещему Фрейду — подспудные "я", 
на это скольжение знаков событий и мер 
по предотвращению собственного бытия, 
на это кружение, это смешение сфер 
чужих интересов... И радостно бдит вороньё 
совсем недалече, коль ты, безоружен и наг, 
принёс в этот мир свою плоть; и вкушает её 
меняющий лики досужий любой хронофаг... 
И даже когда различишь в знаменателе ноль — 
сумеешь понять ли придуманный дьявольский ход: 
в итоге простого деления тёмная голь 
имеет иллюзию вечности в слове "народ..."
Но тщетно бежать от тщеты: в лучшем случае, ты 
сто раз возвратившись из битв — со щитом, невредим, — 
в сто первый на нём возвратишься из сечи; щиты 
куда долговечней твоей протоплазмы. Засим 
и правда, которая дольше мгновения, — ложь, 
набор аберраций, игра подсознания, навь. 
Из этой овчинки доноса и то не сошьёшь, 
чего не сказать о богатстве аллюзий. Представь: 
на утлом судёнышке некие чудики (но 
отважные хлопцы), покинув свои города, 
поплыли в Колхиду искать золотое руно — 
и дальше по тексту... Но с кем это было? Когда? 
За тьмою редакторских правок уже не узнать: 
герои давно потеряли свои имена — 
и мы нарекли их другими. Лишь чёрная гладь 
Эвксинского Понта безмолвно вздымает со дна 
ожившие тени былого, щепу, черепки, 
оружие, кости, обмылки старинных монет. 
Рукой зачерпнёшь — и, как кровь, солона, из руки 
струится великая тайна всего, чего нет... 


 Призрак старого парка 

Кружит над миром осень золотая, 
и всё покрыто палою листвой... 
Бутылки из-под листьев выгребая, 
идёт дедок с потрёпанной сумой. 
Патрульно-постовой наряд не тронет 
привычного, как дождик, старика; 
порою на ходу смешок обронит 
иной ханурик, выпивший слегка, 
да пацанёнок, чуждый пацифизма, 
засунет пальцы в рот и засвистит... 
А дед плывёт, как призрак коммунизма, 
и лишь себе под чоботы глядит... 
Снимите, люди, шляпы виновато, 
когда шагает в сумерки герой: 
он — в ранге Неизвестного Солдата — 
остановил фашиста под Москвой, 
пред ним склонились Вена и Варшава, 
ему сдалась в Берлине вражья рать... 
Он заслужил в стране родимой право — 
себе на хлеб — бутылки собирать. 
...И он уходит в отблеск обветшалый. 
А в небе, не прощая ничего, 
струится журавлиный клин усталый. 
И в том строю есть место для него. 


 Развоплощение иллюзий 

Тайный оператор смыслов сводит с ума, 
подсказывает строфу за строфой, паря надо мной, 
всё неотступнее и страшнее, потому что тюрьма 
и конвой маячат у него за спиной; 
или это провожатые в надмирный чертог 
ждут доворота сварожьего колеса 
до дня, который вызначил мне Числобог — 
перелиться в отблески, дуновения, голоса... 
Смысловой разрыв исчезает, ибо они, 
многомерные символы грядущего дня, 
срастаются, не ведая спешки и толкотни, 
с активатором смыслов, вещающим сквозь меня: 
для кого и зачем, я давно затрудняюсь понять, 
но какая разница, какая разница... какая — раз 
коррелятор смыслов способен звуками восполнять 
каждый, стекающий в нети, гомеостаз; 
а любая попытка статистики обречена на провал, 
и любая попытка выделиться — это себя обделить, 
остаётся лишь цепь эпифор, которыми приковал 
мистификатор смыслов к бессмыслице дальше быть...