Как ветерок…

Опубликовано: 16 мая 2010 г.
Рубрики:

"Чечек-чечек", — выстукивали свое вагонные колеса. Столбы с проводами линовали и графили заоконье. Электричка резво катила к Томску, поедая километры рельсов. Коротенькая вагонная жизнь шла своим чередом: щебетали нахохлившиеся старушки, шумел подвыпивший парень в камуфляже, дремала сидя обнявшаяся парочка. Время от времени продавцы-коробейники влекли по вагону свои тележки, нарушая размеренный шум криками — то бодрыми, то заунывными: "Пиво-чипсы-семечки", "Мороженое-кому-мороженое", "Газеты-программы-кроссворды".

Андрей отвернулся к окну, мазнул взглядом по сидящей напротив девчушке лет восемнадцати и поплыл мыслями. Командировка удалась: конец августа, план по продажам сделан вчистую, и до сентября можно поплевывать в потолок. Андрей не любил и одновременно любил поездки по области. С одной стороны — электрички да поезда (не гонять же машину по эдаким дорогам), ветхие сельские гостиницы, непокой и неуют. С другой стороны — хоть какие-то перерывы в протирании штанов за бумагами, компьютером и телефоном.

Девчонка, сидевшая напротив, встала и потянулась на верхнюю полку — за сумкой. Вслед за хозяйкой вверх потянулась коротенькая маечка, и перед глазами Андрея замаячила кипенно-белая полоска трусиков над поясом джинсов. Отвел взгляд. За окном проносились разноцветные домики — дачный поселок. Девчонка дергала и дергала сумку, которая упорно не снималась с полки. Андрей поднялся на ноги.

— Позвольте?

Оказывается, за угол полки зацепился ремешок. Андрей передал злополучную сумку хозяйке и получил в ответ размашистое "Спасибо!". Он вернулся на место и поглядывал на свою визави искоса. Девчонка напоминала что-то — или кого-то — приятное и забытое, отложенное на дальнюю полочку памяти за ненадобностью. Разглядывать ее в открытую Андрей стеснялся, а смутное воспоминание не отпускало, щекотало.

Покачивание вагона навевало дремоту. Андрей прикрыл глаза. Метался в голове обрывок прочитанных когда-то строк: "Дочка мельника меньшая..." Да, попутчицу так и хотелось назвать дочкой мельника: крепенькая, веснушчатая, ясноглазая — не чета бледным и тощим до прозрачности сверстницам.

Внезапно что-то стукнуло его по колену и звонко упало на пол. Пришлось открыть глаза. У ног Андрея лежала толстая книга — похоже, ее уронила "дочка мельника". Он поднял увесистый том и обмахнул рукой пыль с обложки, на которой красовалось "Марсель Пруст". Подал книгу и неожиданно для себя ляпнул:

— Так вот что читает современная молодёжь.

— Современная молодежь читает разное, — улыбнулась девушка всем лицом: и губами, и глазами, и веснушками.

Больше они не умолкали. За два часа, оставшиеся до Томска, обсудили и то, что читает современная молодёжь, и успехи нашей сборной по футболу (Юля оказалась страстной болельщицей), и перспективы обещанных мэрией гастролей Хворостовского.

Мелькали за окном поля и рощицы, дома и станции, а колёса стучали-выстукивали...

Томск надвинулся внезапно — громадьём пяти- и девятиэтажек, аляповатым бело-зелёным зданием вокзала. "Чечек, чек, чек", — тише, тише, тише — наконец, электричка дернулась и замерла с шипением. Пассажиры закупорили обе двери вагона и понемногу просачивались наружу. Когда толпа схлынула, Андрей взял обе сумки и двинулся к выходу. Спустился, подал руку Юле. Та спрыгнула с подножки легко и внезапно оказалась близко — совсем близко. Пушистые русые волосы, плечи в веснушках, запах крепких летних яблок. И оконченная вагонная жизнь.

— Давай провожу, у тебя сумка тяжелая, — предложил Андрей.

— Хорошо.

— На чем ехать?

— На трамвае.

— Пойдём.

Привокзальная площадь бурлила. Сновали приезжие и отъезжающие, проводники и носильщики, мотылялся туда-сюда небольшой цыганский табор, вальяжно топтались голуби.

На остановке Андрей и Юля втиснулись в трамвай; он тронулся, дребезжа и позвякивая. Оба молчали. Андрей чувствовал странное: будто вибрации, из которых он соткан, переходят на другую частоту; атомы, из которых образовано его тело, в эти секунды перемещаются, словно кто-то ловко и быстро собирает кубик Рубика, и тут же, на глазах, образуются ровные, матовые стороны — желтая, красная, зеленая.

Приехали. Общежитие медицинской академии, где училась Юля, находилось почти рядом с трамвайной остановкой — за маленьким парком. Краснокирпичная пятиэтажка была щедро утыкана балконами, и почти на каждом "нюхали воздух" беззаботные юнцы — болтали, курили, читали. Андрея тут же накрыло воспоминание о таких же балконных посиделках, о ночах над чертежами, о поцелуях в коридорах общаги.

За тяжёлой дверью оказалась застекленная клетушка, где сидела похожая на сову старушка-вахтерша. Шагая следом за Юлей, Андрей спиной чувствовал пристальный взгляд.

Они миновали несколько лестничных пролётов, затем Юля свернула в коридор и вскоре остановилась перед закрытой дверью. Андрей машинально взглянул на номер — четыреста пять.

— Вот... Всё. Спасибо, что помог.

— Вот уж не за что, — хмыкнул Андрей.

— До свидания.

— До свидания.

Андрей спустился вниз, ещё раз ощутил между лопатками взгляд совы-вахтерши и вышел на улицу. Нужно было ехать домой.

Предосенье щедро раздавало свои милости. Безбашенная синь неба сменилась полупрозрачной серо-голубой пастелью. Тоненькие нити паутинок цеплялись за воздух, в котором плавал запах дыма и древесины. Казалось: наконец-то в жизнь, как в мозаику, встроился недостающий фрагмент, и теперь все правильно, хорошо, а будет еще лучше.

Андрей открыл дверь в квартиру и отчего-то поежился. Удивился, было, что дочь его не встречает — обычно десятилетняя егоза кидалась на шею с визгом — потом вспомнил, что Машка в лагере до тридцатого августа. По коридору фланировала жена с телефонной трубкой у щеки. Кивнула, бросила: "Привет", — и пошла дальше, чирикая в трубку об очередном архиважном. Андрей проводил взглядом синий халат в ромашках, колышущийся под ним Ольгин зад, вздохнул и принялся разуваться.


В бухгалтерии царил особый кабинетный уют. С виду все строго: столы да компьютеры, но на подоконнике — за жалюзи — ворох разноцветных журналов, пустая ваза для цветов, там же прячется чайник, а в тумбочках ждут своего часа веселенькие кружки.

— Оля, чай пить будем? — предложила одна из обитательниц кабинета.

— Будем, Танечка, будем, — со вздохом согласилась вторая.

— А ты чего такая? Нет, ты чего такая второй день? Случилось что-нибудь?

— Не знаю. Может, нет еще, а может, уже и да... Подожди.

Ольга взяла с подоконника пустой чайник, вышла и вскоре вернулась уже с полным. Пристроила его на подставку, щелкнула кнопкой и вновь села за стол. Уложила подбородок на сведенные вместе кулачки.

— Ну? — сделала внимательное лицо Танечка.

— Кажется, мой загулял, — сообщила Ольга.

— Ка-а-ак?! — Танечка, благодарная слушательница, эмоций не сдерживала.

— А так. Он бегать по утрам начал, представляешь?

Чайник щелкнул, отключившись.

— Представляю... А, может, он просто так начал? Ну, там, спорт, футбол с мужиками?..

— Ага, если бы... Он смотрит теперь. По-другому как-то смотрит, понимаешь, Тань? И что-то думает все время, думает. Недавно сказал, что ему халат мой не нравится...

Внезапно накатило-нахлынуло: тридцать девять уже, божечки... Раньше всё было в горку, а теперь — с горы. И что успела? И кто она? Бухгалтер в заштатной фирмочке. Карьеры нет, да и семьи, кажется, скоро не будет. А этот — кобеляж разводит. Как будто только ему трудно.

— Оля, ну смотри... — Татьяна взяла с подоконника один из лежащих там журналов. — Смотри. Вот, в "Метрополитене", я прямо вчера читала...

Татьяна быстро перелистала страницы, нашла нужную и принялась зачитывать с выражением:

— Если у вашего партнера завелся неоперабельный бес в ребре, ни в коем случае не делайте резких движений. Романтический ужин при свечах и горячая ночь помогут вам исправить ситуацию. Запаситесь массажным маслом и кружевным бельём...

— Ой, Таня! — перебила её Ольга. — Ну какое масло, какое бельё? Ну куда мне всё это? Буду, как разряженная корова...


Андрей понимал только то, что он ничего не понимает. Зачем-то начал бегать. Откуда-то появилось нежелание бывать дома — всё мешало, тёрло и мозолило. Почему-то думалось о попутчице из электрички — Юле, — и крутился в голове ее адрес. Вдобавок, застучал двигатель "Ниссана" — пришлось отогнать его в автосервис и ездить общественным транспортом, курсировать с работы-на работу неприкаянной частичкой людской биомассы. Так, в бестолковости, прошла рабочая неделя.

В субботу Андрей обнаружил себя на трамвайной остановке — перед парком, за которым стояло Юлино общежитие. С букетом из странных красных ромашек и мелких жёлтых розочек, который ему всучили в цветочном магазине.

Нужно было идти. И он шел, не торопясь. При этом каждый шаг давался Андрею все труднее и труднее. Куда он, зачем? К хорошенькой девушке. Ему ведь уже почти сорок — поздно... Но ему еще только тридцать девять, так неужели это навсегда — рынок, уборка, родительское собрание, кино по субботам?.. Андрей дошел до крыльца, поднялся по ступенькам. Помедлил, открывая дверь.

В клетушке у входа сидела та же глазастая вахтерша.

— Вы к кому? — спросила она Андрея.

— Я... Собственно, ни к кому. Это вам, — подал он в окошечко букет.

— Спасибо, молодой человек, — показалось, что старушка хихикнула. Показалось.

Андрей развернулся и вышел на улицу. Постоял чуть-чуть на крыльце и решительно зашагал прочь.


Вечером Андрей курил на балконе и смотрел вниз. Вокруг был покой. Не полусонное забытье южной сиесты, отнюдь — просто все казалось упорядоченным, размеренным, гармоничным. Город будто затаился, притих перед осенью. Вот-вот вернутся с каникул школьники и студенты, разноцветная кровь города в асфальтовых венах забурлит, забродит молодым вином. Но это будет чуть позже, а сейчас — покой, покой.

Скрипнула балконная дверь — подошла Ольга. Облокотилась на перила, посмотрела вниз.

— Андрюш?..

— Да? — глухо отозвался.

— А давай я тебе массаж сделаю?

Андрей ошарашено посмотрел на жену. Одной рукой Ольга комкала какую-то бумажку, другой — теребила карман халата. Затем подняла глаза, и Андрей вовсе оторопел. Потому что Ольга кусала губу, как будто готовилась заплакать, и столько было у неё в лице испуга, решимости и еще чего-то неназываемого...

— А давай, Оль.


Потом вернулся из автосервиса "Ниссан" — двигатель перебрали, и больше ничего не стучало. Потом был сентябрь, и дождь пришивал небо к асфальту. Андрей проезжал мимо медицинской академии и увидел на крыльце Юлю. Она стояла, облепленная мокрым платьицем, с потемневшими от воды волосами, и смеялась, запрокинув голову, беззаботно и по-юношески жадно.


Прошло пять лет. По-прежнему выстукивали своё вагонные колёса, по-прежнему отживали коротенькую вагонную жизнь пассажиры, по-прежнему старались разнообразить её продавцы с тележками.

Андрей грузно опустился на сиденье, скользнул взглядом по вагону и неожиданно зацепился за знакомое женское лицо. Он не мог вспомнить, кто это, но был уверен, что где-то видел, видел... Женщина повернула голову, и Андрей сообразил: Юля, "дочка мельника". Она держала на коленях малыша лет двух и рассеянно смотрела вперед — усталыми, не девичьими, но бабьими глазами.

Андрей отвернулся. За окном ветерок ласково сминал ворсистую ткань ржаного поля...