Плагиат
Старик и море. День чудесный.
Старик, довольно интересный
Еще мужчина, тянет сеть.
В ней рыбка желтая блистает.
"Я вас любил..." — он начинает,
Но видит: не на что смотреть.
"Пусти меня", — взмолилась щука.
Старик, пальнув в нее из лука,
Уже сбирается домой.
Но слышит нестерпимый вой.
То карп топорщится от гнева:
"Я заколдованная дева!
Женись на мне, пока живой".
Старик напрасно не кривлялся,
С треской мгновенно обвенчался,
И приказной усвоив тон,
"Мне, — молвит, — к завтрему корыто
"Столичной". И, ворча сердито,
Добавил: "Легкий закусон,
А для компании — Гвидон".
Но камбала немедля в крик:
"Ты занемог?! Чего же боле?!" —
Мол, все, конечно в вашей воле,
Но совесть поимей, старик!
Ну, тут такое разыгралось:
Побои, пьянка и разврат.
Так у Облонских все смешалось.
Но это — новый плагиат.
Е-мое! Опять плагиат!
Где этот мальчик, черт возьми,
От робости пунцовый,
С которым целовались мы
Когда-то на Дворцовой,
Где эта девочка, скажи,
С отличным аттестатом,
Что не приветствовала лжи,
Подпития и мата?
Где те подростки-дурачки
(Не эти недоумки)?
И, кстати, где мои очки?
Вчера лежали в сумке.
Мои ключи куда ты дел,
И где моя харизма?
Три составные части где
Марксизма-ленинизма?
Где то, чего в былые дни
Все время было мало?
Где новогодние огни?
Пропало, все пропало...
Ни то, ни это не нашлось,
И, наконец, уныло
Сомненье в душу закралось:
А было ли, а было?..
Харизма, юности аккорд,
Желания и силы?..
А был ли мальчик?.. Тьфу ты, черт!
Вот это где-то было.
Готова бросить клич: где вы, друзья? Может, кто-то отзовется. Только вряд ли. Нет уже ни Юрия Лотмана (1922–1993), ни Стеллы Абрамович (1927–1996), ни Валентина Непомнящего (1934–2020) … Какое-то мелкое сейчас время, не для пушкинистов. Мне возразят: А 1937 год, когда с размахом отмечали 100-летие смерти Александра Сергеевича Пушкина, был временем не мелким? Страшным, да, но не мелким, если судить по количеству знаменитых пушкинистов, тогда живших и принявших участие в издании Академического собрания сочинений Пушкина (1937–1959).


Добавить комментарий