Манускрипт Войнича
Ну, «манускрипт» громко сказано, скорее, это просто записки, вроде дневника. А вообще это «общая» тетрадь с пожелтевшими от старости листами в клеточку, в которой когда-то конспектировались лекции по марксизму-ленинизму.
Но теперь исписанная половинка тетради вырвана и выкинута, а на оставшейся чистой пишется дневник.
Лежат дневник с шариковой ручкой на тумбочке, чтобы всегда быть под рукой, если у их хозяина, Войнича Николая Борисовича, возникнут свежие мысли.
Но, хотя мысли возникают постоянно, раньше Николай Борисович их не записывал, потому что мысль об этом возникла у него только в последнее время.
Конечно, вести рукописный дневник в 2026 году от Рождества Христова - мысль довольно оригинальная, но Николай Борисович и сам оригинальный, так что даже соседи во дворе говорят друг другу: «О, ты дывы, Примороченый! Ще не сдох, кацапура, почесав кудысь. От, псих! Знову, мабуть, ключи забув.»
Жена Валентина умерла у Николая Борисовича перед войной от ковида, но по прошествии времени он совершенно перестал ощущать её отсутствие, разговаривает с нею, шутит, иногда ругается, дуется на неё, но в итоге исполняет все женины команды по хозяйству.
Вот и сейчас он собрался за покупками и кричит из коридора: «Мамуля, я пошёл! Телефон и ключи не беру!»
Так-то Николай Борисович никому бы не показал своего дневника, если бы даже его просили, но он ушёл, и мы берём и читаем:
«2.01.26 В интернете сказали, что Трамп собирается воевать Гренландию у датчан. Датчане вечно крайние. Невольно вспоминается Остап Бендер на белом верблюде, скачущий в Данию с пулемётом наперевес, чтобы отомстить за убитого принца Гамлета.
13.01 Несколько дней не писал, совершенно забыл про манускрипт. Это я говорю в шуточном плане, что манускрипт. Просто жена смеётся и говорит, что я пишу манускрипт. А я не манускрипт, я просто. Тем более, забыл. Ну, ничего страшного. То есть страшное есть – враги снова ударили «Орешником». На этот раз по Львову. Я ездил во Львов на целых две недели, для повышения квалификации, в две тысячи втором году. Или в две тысячи третьем. Чудесный город и такой европейский. Я жил в гостинице «Спорт» рядом со Штабом Округа, недалеко от Оперного театра. Странно, сколько много русской речи было на улицах, особенно среди таксистов. А когда трамвай проезжает мимо какого-нибудь католического храма, то весь трамвай крестится. Даже неудобно было. Профессором Львовского университета был Садох-Мазох. То есть Захер-Мазох, еврей, открывший для человечества мазохизм.
19.12 Снова забыл писать. Хорошо, что ничего важного не было. То есть было. Валя приболела и пролежала неделю, укрытая пледом с головой, говорила: холодно.
Ходил на почту за пенсией, но не совсем удачно. Деньги-то получил, все четыре тысячи триста семь гривен, но когда переходил дорогу, чтобы купить Валюше халвы, как-то профукал, что уже наступило девять часов и настала минута молчания. Кто-то из прохожих при этом стоит, держась за сердце, кто-то преклоняет голову, кто-то просто курит, а кое-кто даже встаёт на колени и в таком виде поёт гимн. Тут ко мне подошёл один человек, грубо замахнулся и сказал… впрочем, неважно. Валюша совершенно права, память у меня стала дырявая, как у старика.
какое-то марта манускрипт сел в не тот автобус и приехал на кладбище долго гулял по кладбищу кладбище у нас смешно называется «Дружба» какая может быть дружба в наше время. Давно тут был, кого-то хоронили, но дружбы вообще не узнать всё во флагах одни военные лежат. Раньше кладбище доходило до трассы, а сейчас тянется до самого гидропарка и почти залезло в речку. Тетерев в детстве был такой чистый мы с пацанами пили воду, только надо отплыть от берега нырнуть и там вода свежая. раков варили ведёрко украли у туристов, пока они в палатке трахались, а когда уже пошёл в армию в восьмидесятом то мне Валечка написала, что вода в Тетереве зацвела и солитёрки море развелось»
Будем заканчивать чтение, а то Николай Борисович пришёл и стучится в дверь, чтобы ему открыли.
Да, в принципе, там уже и всё.
Погода сегодня – эх! – морозец, снежок, солнышко! Даже не скажешь, что весна.
Писать как Конан Дойль
«… охотничья шапка-двухкозырка, которую Холмс упорно носил даже в городе.»
(К. Дойль, «Дело о вероломном чаепитии»)*
Иногда приходится слышать, что вот, мол, Конан Дойль, такой великий писатель, отец бессмертного Шерлока Холмса, икона детективного стиля, столп жанра и так далее.
Ну, не знаю, я вон не особенный писатель, в журналах не печатался, а тоже могу не хуже. По крайней мере, такие рассказики как у Конан Дойля способен клепать пачками, просто не хочу. У меня жанр другой. Я такой, больше по сатире и юмору. Типа Задорнова. Чего – брешу? Ничего не брешу. Чего доказать? Насчёт Конана Дойля? Да пожалуйста, если хотите.
Это очень просто делается. Глядите сюда, следите за руками.
Значитца так. Сначала придумываем заголовок, веский, неброский, с лёгким налётом викторианства, ну, скажем: «Происшествие в Байден-Холле». Годится? Пошли дальше.
Ватсон с Шерлоком едят яйца всмятку (пьют вечерний бренди у камина; отдыхают на диване после обеда и т.д. Хотя вообще почта, клиенты и инспектор Лестрейд приходят как правило к завтраку) – как вдруг миссис Хадсон подаёт им на блюдечке письмо из графства Ноттингемпшир, написанное дрожащей рукой. Шерлок Холмс пробегает письмо глазами и говорит: «Какое любопытное дельце! Ватсон, сходит, оставьте на кого-нибудь своих больных.»
Нормально? Нормально. Это всё было «во-первых». Во-вторых:
Холмс с Ватсоном в темпе собираются и как раз успевают на поезд в 9.34, отходящий с вокзала Чаринг-Кросс (лучше бы, конечно, в 4.34, когда тускло светят мрачные фонари, туман клубится, кэбмен на козлах похож на мокрую птицу и тому подобное, но это можно в другой раз.)
В-третьих:
Вересковые пустоши Ноттингемпшира (проверить название графства в Google), мрачное поместье Байден-Холл, старинный манускрипт с проклятием и мёртвое тело сэра Фенимора Байдена (Уинстона Кавендиша, Константэна Диспенсера), голова которого кем-то отвёрнута с нечеловеческой силой. Ну, само собой, следы борьбы, сигарные столбики пепла, кровавый платок с монограммой «Z.S.L.», дамское пенсне на кустике дрока и всё в таком роде.
Тон повествования – сухой, юмор – английский. Холмс – мудр и эксцентричен, Ватсон – слепо предан, глуповат, что только подчёркивает гениальность его друга, и так далее.
Ну и дальше всё по той же канве. На девиз Агаты Кристи «Все, кроме дворецкого!» - можно наплевать и чесать, куда дедукция вывезет.
Убийцей можно сделать конюха Джонатана Кокса (Кукса, Кикса), незаконнорожденного сына лорда, но можно и хозяина соседнего мрачного поместья, сэра Монтигю, служившего когда-то с покойным сэром Байденом во Втором Мадрасском полку в годы восстания сипаев – это, в сущности, детали. Гораздо важнее не сильно растекаться и уложиться в десяток-другой печатных страниц, как Конан Дойль.
Ну, кажись и всё. Ничего сложного, правда?
Вообще, удивительно, что никто так и не написал вторую «Собаку Баскервилей», или хотя бы «Союз рыжих», хотя сотни детективщиков упражнялись в этом последние сто тридцать лет.
Ну, не знаю, я вон литинститутов не кончал, а могу писать не хуже сэра Артура, вы же сами убедились. И это я ещё не старался.
Я, конечно, не хочу сказать о себе ничего такого в плане таланта или там креативности. Или что Шведской Академии надо купить очки посильнее и глядеть ширше и глыбже.
Но факт остаётся фактом.
------------
*«Дело о вероломном чаепитии» - рассказ в ютубе какого-то прыткого молодого** человека, поставившего под своим фуфлом имя Артура Конан Дойла.
**А может, и немолодого, тогда совсем плохо.
Добавить комментарий