Фотография. Печальная история из жизни

Опубликовано: 13 ноября 2021 г.
Рубрики:

Эта история случилась во второй половине двадцатого века, а если точнее, в 1982 году. Руководство Центрального комитета профсоюза работников культуры решило провести в Новосибирске для руководителей отделов и рядовых сотрудников семинар-совещание.

Для нас, относительно молодых, к коим я отношу тридцатилетних, ещё жаждущих экстрима и новых впечатлений, подобные поездки окрашивали прозу рабочих дней, добавляли в обыденную жизнь чиновника несколько капель поэзии, а потому мы с особым наслаждением рвались в эти командировки.

Итак, съехались в Новосибирск с полсотни молодых людей со всего Союза. Собрались в указанной гостинице, разместились и принялись знакомиться. Не успел я расположиться, как в дверь постучали, в комнату, не дожидаясь приглашения, вошел, как потом выяснилось, мой коллега из Грузии.

- Дарагой мой, я давно ждал этой встречи, - вскричал он, - ты представляешь, у моего брата есть друг армэнин, они так крепко дружат, что я ему всегда завидавал. Теперь и у меня будэт друг- армэнин.

Он подошел, крепко сжал мою руку и потянул к себе, в свой номер, дверь оказалась распахнутой настежь, и заставленный продуктами стол, казалось, с нетерпением ждал дорогого гостя из Армении.

- Меня зовут Эдуард, а фамилия Багратиони… Да, да, он мой прапрапрадед, мы все такие воинственные. Я даже похож на него, то, что рисуют, всякие картинки - это неправда, он точь- в - точь такой, как я. В нашем древнем роду все мы свято храним его образ. Даже мой дед говорил: ”Ты очень похож на великого предка”. В армии я уже через полгода сержантом стал, три лычки имел.

Наконец, он остановился и я поспешил назвать себя, так как не было уверенности в том, что он вновь не заговорит и неизвестно когда остановится.

- Ваагн.

- А я Эдуард, давай садысь.

И легко орудуя острым ножом, отрезал ломтик бастурмы, насадил на вилку и протянул мне.

 

Так началась наша дружба. На занятиях сидели рядом, всё свободное время проводили вместе. Но с третьего дня он по вечерам стал пропадать.

Вскоре выяснилось, что ему приглянулась кокетка из Омска Светлана Островская, полногрудая высокая красавица. К слову сказать, на полголовы выше Эдуарда, но это нисколько не смущало его. По вечерам они занимали один из углов многочисленных коридоров гостиницы и вели, судя по всему, увлекательную беседу, расходились далеко за полночь. Эдуард делал робкие попытки затянуть её к себе в комнату и уже в другой атмосфере продолжать романтическое общение, но Светлана оказалась стойкой девушкой, её больше устраивал простор и коридорный свежий воздух. Коллеги, посмеиваясь, шушукались: Эдуард в Тбилиси точно не один отправится.

Уже в последний день за завтраком Светлана подошла к нашему столу и протянула мне свою визитку.

- Ваагн, вдруг окажетесь в наших краях, будет кому позвонить,- весело произнесла она, не обращая внимания на приунывшего Эдуарда.

Я тоже, испытывая чувство благодарности, как подобает истинному джентльмену, предложил ей свою визитку, не очень-то представляя, как мой номер телефона может понадобиться жительнице Омска. Но вслух заверил, преданно глядя в её удивительной глубины голубые глаза, мол, если она окажется в Ереване, то может полностью на меня рассчитывать.

Её взволнованный голос в телефонной трубке, из далёкого Омска, тем не менее обескуражил меня. Я отвечал на расспросы о моём здоровье, о житье-бытье невпопад, пребывая в полном недоумении, пока Светлана не перешла к конкретному разговору.

В те времена особой популярностью пользовалась армянская обувь фирмы “Масис”, вот они с подругой и решили подзаработать - приехать в Ереван за обувью. Напросилась в гости. Я, не задумываясь, ответил согласием, только попросил хотя бы за неделю сообщить о приезде.

Тянуло позвонить в Тбилиси и обрадовать Эдуарда, но отказался от этой затеи, так как знал, что они не общаются, да и поймёт ли тот правильно? А вдруг устроит сцену ревности?

Через несколько дней новый звонок из Омска, Светлана, не затягивая разговор, сообщила дату прилёта в Ереван. Я в тот же день забронировал номер в гостинице, договорился с частными предпринимателями-обувщиками, чтобы они спустили и без того низкие цены, привлекающие любителей поиметь с этого выгоду со всего Советского Союза.

Встретил девушек в аэропорту с букетиком цветов. Помог разместиться в гостинице.

Они остались довольны моим приёмом. В первый же день, не особо торгуясь, мои гости накупили несколько мешков обуви, и оставшиеся два дня, пребывая в хорошем настроении, провели в своё удовольствие, посещая музеи и просто прогуливаясь по улицам красивого южного города, иногда в моём сопровождении. Уже перед отлётом, увидев на улице фотографа с обезьянкой, решили сфотографироваться на память, но от обезьянки отказались, заменили её моей персоной.

 

Через несколько дней я получил фотографии и отправил в Омск по почте, сохранив одну для себя.

Здесь я вынужден остановиться и познакомить читателя с одной особенностью, имеющей место в нашем коллективе, потому как это связано с дальнейшим повествованием. Наша секретарша, лучезарная девушка по имени Лусинэ, пользуясь особым отношением остальных членов коллектива к её мини-юбке со стройными ножками, порхала между кабинетами, как бабочка, и вносила в общий интерьер каждого кабинета изменения по своему вкусу. Переставляла цветочные горшки, меняла местами карты и картины, иногда сдвигала с места и рабочие столы, и никто не смел ей перечить; смеясь и подшучивая, принимали её “указания”. Распоряжалась она и моим рабочим столом, время от времени передвигая телефоны, убирая папки, выуживая из нижнего выдвижного ящика моего стола приглянувшуюся ей фотографию и выставляя её напоказ.

Я, погруженный в свои мысли и дела, не всегда замечал эти изменения, вернее, не обращал на них внимания.

А теперь продолжу рассказ, и мы вернемся к моему грузинскому другу. Расставшись в Новосибирске, мы не порвали наши отношения, созванивались, при возможности посылали друг другу подарки, в моем холодильнике не переводились грузинские деликатесы, за что я был очень благодарен. Я надеялся, что и мои посылки хорошо воспринимались с его стороны. Мы передавали при случае друг дрпугу приветы и пожелания здравствовать и не болеть.

Однажды, спустя несколько лет после вышеописанного, он позвонил мне и возбуждённым и радостным голосом заявил, что пора наконец-то нам встретиться и что он вместе со своими друзьями намеревается приехать в Ереван.

Армяно-грузинская встреча, как писали бы журналисты в своих передовицах, если бы оказались с нами за одним столом, прошла в тёплой и дружеской обстановке.

Прямо с аэропорта, ещё до гостиницы, лица кавказской национальности заехали в придорожный ресторан, запах шашлыка которого не просто пьянил, а с ума сводил голодные желудки. Пили много, чередуя армянский и грузинский коньяк, который мои дальновидные гости привезли с собой.

Львиная доля тостов посвящалась, и это естественно, нашей дружбе с Эдуардом, искренней и бескорыстной, что, впрочем, соответствовало истине. Если возьмусь восстанавливать по памяти произнесённые тосты, то рассказ превратиться в повесть, что в мои планы никак не входит, поэтому ограничусь только этим замечанием.

До гостиницы добрались уже далеко за полночь. В следующие дни мои гости отправились колесить по Армении, а по вечерам опять встречались и вновь шашлыки, тосты, армянский и грузинский коньяки. (Указываю армянский коньяк первым исключительно ссылаясь на русский алфавит. Насколько помню, там буква “А” занимает первую строчку, а буква “Г” где-то пониже.)

 

В последний день мои грузинские друзья решили посетить меня на работе, познакомиться с моими коллегами. В небольшом кабинете сгрудилось много народу, гости, перебивая друг друга, с упоением рассказывали работникам нашей организации, какой хороший у них коллега, а мои сотоварищи, чтобы не ударить в грязь лицом, рассказывали "пришельцам", какой замечательный коллега у них.

Но я обратил внимание на Эдуарда, он, переступив порог моего кабинета, как-то посерьёзнел, замкнулся, улыбка исчезла с его лица. Стараясь избегать моего взгляда, сосредоточенно рассматривал книги на книжной полке. Затем заинтересовался графиком проведения мероприятий и надолго застрял в нём.

“Ему не терпится уйти”, - с горечью подумал я, глядя на его мрачное лицо,-неужели все застольные лобызания являлись лишь следствием алкогольного опьянения и спонтанного ажиотажа? Не хотелось в это верить.

Его мрачного настроения не могли не заметить и его друзья. Они почувствовали себя неловко, бросали вопросительные и укоряющие взгляды на Эдуарда, пытаясь осадить его и сгладить неловкую ситуацию, но он оставался твёрд и непреклонен в своём решении не менять показушно-задумчивого и мрачного образа.

Уже внизу, у автомобиля, Эдуард, не прощаясь, первым юркнул в салон и забрался подальше на заднее сиденье, чем окончательно испортил настроение и мне, и своим друзьям. Они стушевались и укоротив “церемонию прощания”, торопливо расселись по своим местам. Дружно, но кисло улыбаясь, помахали мне ручкой. Автомобиль резко отъехал, обдав меня выхлопными газами горькой досады, приютившейся в грудной клетке каждого героя этого рассказа.

Постоял я, озадаченный странным поведением Эдуарда, и вернулся в здание профсоюзов. Медленно, останавливаясь на каждой ступеньке, с тяжелым сердцем поднимался по лестнице на третий этаж.

“Что и говорить, - думал я, - настроение хуже некуда. А как хорошо начиналось. Понять бы ещё, что произошло? Почему он так помрачнел?”

Я прокручивал в голове все перипетии встречи в поисках возможной причины резкой смены настроения Эдуарда, но не находил.

Открыл дверь кабинета, зашёл - и первое, что бросилось в глаза, - фотография над моим рабочим столом на стене, которую на сей раз выбрала Лусинэ для всеобщего обозрения. На фото я в окружении девушек, они трепетно прижимаются ко мне, а у меня рот до ушей, весь сияю. И по правую руку от меня не кто - нибудь, а та самая Светлана Островская, девушка из Омска, которую с таким упоением ласкал в своих мечтах мой, теперь уже бывший друг, Эдуард Багратиони, прапраправнук великого русского полководца.