Деликатес с душком 

Опубликовано: 22 августа 2021 г.
Рубрики:

Граждане, жившие в СССР, хорошо помнят, как средства массовой информации регулярно сообщали о битвах за урожай: колхозники выполняли и перевыполняли планы по производству мяса, молока, шерсти, яиц и прочих интимностей, а в результате этих сражений на прилавках продуктовых магазинов пылились малосъедобные продукты и сдохшие от голода мухи. 

Сегодня трудно встретить гражданина России без мобильного телефона, а в СССР таким неотъемлемым его атрибутом являлась авоська. Для молодых-непосвященных, авоська – это такая сетчатая сумочка, которая легко умещалась в кармане или в дамской сумочке, и предназначалась на случай – авось, что-нибудь, где-нибудь «выбросят». Если человек видел очередь, то сперва необходимо было уточнить «кто крайний», закрепить за собой место, а уже потом уточнить «что дают?».  

 Советские граждане не роптали, так как за границей редко кто бывал, и люди считали, что дефицит продуктов и товаров, – вполне закономерное явление в любой стране. Зато, когда в СССР случалось какое-нибудь крупное мероприятие, с присутствием иностранцев, например, международная выставка, спортивное состязание, научная конференция и т.д., – на полках магазинов появлялись колбасы всех сортов, балыки, сыры, конфитюры, семги, форели, и прочие деликатесы, прежде не виданные советскими покупателями. Правда, в основном, вся эта вкуснятина накануне была закупленная в соседней Финляндии. 

 Тогда бытовал такой анекдот: Накануне 1980 года в московских газетах появляется объявление, что 31 декабря в Елисеевском магазине будет в свободной продаже черная икра по цене 10 рублей за килограмм. Тут же выстраивается очередь до самого Кремля. Очень холодно. Люди мерзнут, но стоят. Иногда устраивают переклички. В десять часов выходит директор магазина и говорит:

– Товарищи! Евреям икра отпускаться не будет!

Толпа одобрительно гудит, а евреи уходят, проклиная антисемитов.

Два часа дня. К замерзшей толпе снова выходит директор и говорит:

– Икра будет отпускаться только лицам с московской пропиской!

Часть людей уходит, а вслед им несется – «Понаехали тут!!!»

Шесть часов вечера. К совершенно окоченевшей от холода толпе снова выходит директор:

– Икра будет отпускаться только инвалидам Великой Отечественной войны!

Остается несколько десятков человек.

В девять вечера выходит директор и объявляет: 

– Икра будет отпускаться только ветеранам Отечественной войны 1914 года!

Народ разбредается по домам, но перед магазином остается один практически окоченевший старичок. Директор заводит его к себе в кабинет, наливает ему рюмку водки и говорит:

– Отец, вы коммунист?

– Да! – Отвечает окоченевший старикашка.

– Тогда вы должны понять. Дело в том, что никакой икры на самом деле нет, но мы должны были провести акцию, чтобы показать всему миру, что у нас в свободной продаже есть дешевая икра! Вы понимаете?

– Я все понимаю, – говорит старичок, – только объясните, почему евреев первых отпустили...

 *** 

 Исключение составляли календарные праздники, тогда в свободную продажу «выбрасывали» что-нибудь съедобное. Однажды, накануне Первомая, я, возвращаясь с работы, привычно рыскал по магазинам - в надежде на щедрость партии по случаю международного дня трудящихся. В тот раз с образцом партийной «щедрости» я столкнулся у входа в гастроном. Щедрость представляла собой неопрятного дядьку, распространявшего вокруг себя густое алкогольное амбре. Его руку отягощала авоська, до отказа набитая консервами «Печень трески».

 На торгового служащего он никаким боком не тянул, оставалось предположить, что товар он где-то спёр с целью реализовать. 

– Откуда дровишки? – подобострастно поинтересовался я. 

Ответил он достойно: 

– Из склада, вестимо, жена получает, а я продаю. 

Стала понятна обычная в торговых кругах схема: полученный в магазине дефицитный продукт уходил с чёрного хода с целью реализации на стороне с изрядной наценкой. По словам дядьки, он направлялся на рынок, где (по его словам) этот деликатес у него с руками оторвут. Я предложил себя в качестве покупателя. Его условия оказались весьма жёсткими: всё оптом и по трояку за банку (стоимость бутылки коньяка). В тот раз я нёс домой зарплату, которой, после безуспешного торга, пожертвовал за деликатес.

 Я шёл домой с видом удачливого охотника, прохожие периодически интересовались: «Где дают!?». Дома, жена, с хищным блеском в глазах, принялась делить добычу: 

– Это моей маме, это твоей маме, это учительнице старшенького, это воспитательнице младшенького, это моей начальнице, это твоему заведующему....

 После добровольно-принудительного похода на демонстрацию, жена накрывала праздничный стол. Дети пускали слюнки в ожидании любимого салата. Густо дымился отварной картофель, кипели до крутизны яйца, мелко был нарезан зелёный лучок. Когда консервный нож проник сквозь жесть консервной банки, вопреки ожиданиям, из-под ножа не выступила прозрачная янтарная капля. Открыв банку, я остолбенел: она была заполнена туго спрессованной массой мышиного цвета с тошнотворным запахом протухшей селедки. Открыл вторую банку, третью... тот же результат.

 После праздников я поспешил в тот самый гастроном. Товароведом оказался мужчина, он терпеливо объяснил, что с тресковым недоразумением сегодня я уже пятый и что консервы эти называются «Завтрак туриста» и находятся в свободной продаже по 11 копеек за единицу. Каким образом чужие наклейки оказались на этой таре? Обычным способом, при помощи клея. Откуда они взялись? Скорее всего, из типографии. 

Ну, не идти же мне было с претензией в типографию. 

 Бедные туристы, бездомный кот, которого я пытался скормить этим «деликатесом», понюхав, брезгливо фыркнул и посмотрел на меня с недоумением. Пережить потерю зарплаты оказалось проще, чем объяснить всем, кого мы облагодетельствовали, что это не было злой шуткой, просто я сам оказался жертвой ловкого пройдохи.