Столь явно продолжившему в поэзии советского времени линию, наметившуюся в исторических балладах А.К. Толстого. Ощутимо, особенно в поэмах, также некоторое воздействие Гейне (впрочем, оно вообще значительно в русской поэзии, и более того - продолжается). Замечательное стихотворение "Всё мне мерещится поле с гречихою..." представляет собою перелицовку одного стихотворения Николая Добролюбова, но тем не менее не утрачивает ценности, даже обретает нечто новое - в условиях куда более сурового времени... Вообще он хорошо знал русскую и мировую поэзию, а беды в заимствовании и влиянии я не вижу. "Налево беру и направо, И даже без чувства вины..."(Ахматова).
Оставим в стороне понятное восхищение дождавшихся оттепели. заслуженных учителей и благородных пенсионеров. Мне Кедрин кажется небольшим поэтом. Но подлинным, искренним и честным (что в некоторые исторические эпохи становится редкостью). Его стихи и поэмы,проникнутые страстным патриотизмом, показывают вместе с тем, что национальное чувство может быть и не черносотенным.
Конечно, как у поэта у него случались удачи, нужные объективной антологии.
Ниже одно стихотворение, которое в итоге, очевидно, стоило Кедрину жизни. Существенна и дата.
ПЕСНЯ ПРО АЛЕНУ СТАРИЦУ
Что не пройдет -
Останется,
А что пройдет -
Забудется...
Сидит Алена-Старица
В Москве, на Вшивой улице.
Зипун, простоволосая,
На голову набросила,
А ноги в кровь изрезаны
Тяжелыми железами.
Бегут ребята - дразнятся,
Кипит в застенке варево...
Покажут ноне разинцам
Острастку судьи царевы!
Распросят, в землю метлами
Брады уставя долгие,
Как соколы залетные
Гуляли Доном-Волгою,
Как под Азовом ладили
Челны с высоким застругом,
Как шарили да грабили
Торговый город Астрахань!
Палач-собака скалится,
Лиса-приказный хмурится.
Сидит Алена-Старица
В Москве, на Вшивой улице.
Судья в кафтане до полу
В лицо ей светит свечечкой:
"Немало, ведьма, попила
Ты крови человеческой,
Покуда плахе-матушке
Челом ты не ударила!"
Пытают в раз остаточный
Бояре государевы:
"Обедню черту правила ль,
Сквозь сито землю сеяла ль
В погибель роду цареву,
Здоровью Алексееву?"
"Смолой приправлен жидкою,
Мне солон царский хлебушек!
А ты, боярин, пыткою
Стращал бы красных девушек!
Хотите - жгите заживо,
А я царя не сглазила.
Мне жребий выпал - важивать
Полки Степана Разина.
В моих ушах без умолка
Поет стрела татарская...
Те два полка,
Что два волка,
Дружину грызли царскую!
Нам, смердам, двери заперты
Повсюду, кроме паперти.
На паперти слепцы поют,
Попросишь - грош купцы дают.
Судьба меня возвысила!
Я бар, как семя, щелкала,
Ходила в кике бисерной,
В зеленой кофте шелковой.
На Волге - что оконницы -
Пруды с зеленой ряскою,
В них раки нынче кормятся
Свежинкою дворянскою.
Боярский суд не жаловал
Ни старого, ни малого,
Так вас любить,
Так вас жалеть -
Себя губить,
Душе болеть!..
Горят огни-пожарища,
Дымы кругом постелены.
Мои друзья-товарищи
Порубаны, постреляны,
Им глазыньки до донышка
Ночной стервятник выклевал,
Их греет волчье солнышко,
Они к нему привыкнули.
И мне топор, знать, выточен
У ката в башне пыточной,
Да помни, дьяк,
Не ровен час:
Сегодня - нас,
А завтра - вас!
Мне б после смерти галкой стать,
Летать под низкой тучею,
Ночей не спать, --
Царя пугать
Бедою неминучею!.."
Смола в застенке варится,
Опарой всходит сдобною,
Ведут Алену-Старицу
Стрельцы на место Лобное.
В Зарядье над осокою
Блестит зарница дальняя.
Горит звезда высокая...
Терпи, многострадальная!
А тучи, словно лошади,
Бегут над Красной площадью.
Все звери спят.
Все птицы спят,
Одни дьяки
Людей казнят.
1938
