Посещение Бахуса

43341781.jpg

Я проснулся от ощущения чужого присутствия. Глаз ещё не открыл, они припухли и никак не поддавались на уговоры, чтобы выполнять свою естественную функцию. После вчерашнего возлияния уже знал по опыту: никаких резких движений!

 Ну как вам объяснить? Было такое чувство, что всё внутри меня перессорилось: желудок с пищеводом, печень с легкими, сердце с мозгами, мочевой пузырь с нервами.

 А тут ещё кувалдой кто-то равномерно такт отбивает. Напрягся – так ведь это часы! И леденящие душу крики тираннозавров под окном. Неужели в мезозойскую эру провалился? Жуткие вопли чередовались с мощным топотом мастодонтов. Обычно в это время пробегала стайка школьников на уроки.

 Инородное тело я не видел, не слышал, но ощущал интуитивно. Начнем пробуждение с низов: я шевельнул ногами, пытаясь их вытянуть, и сразу же почувствовал себя старым футбольным мячом, который пинало копытами стадо кентавров сутки напролёт без перекуров. А потом по нём проехался, не отказывая себе в удовольствии, самосвал. Борьба внутренних органов продолжалась, именно в такие часы радуешься тому, чему должен огорчаться: легче всего расстаться с жизнью и передать тело в благодушные и самые надёжные руки - руки смерти. 

 - А вот об этом не надо! – резко выкрикнул незнакомец.

 Я судорожно дёрнулся всем телом и приподнялся с кровати. Перед глазами колыхнулся силуэт иностранца в простыне.

 - Ты чего голый? Все пропил, что ли?

 - Мне положен минимум одежды. Легкая тога, кожаные сандалии да венок из виноградной лозы.

Странный незнакомец тряхнул развесистым венком и взмахнул деревцем, которое держал в правой руке, а мне показалось, что произошло землетрясение, кровать из-под меня скользнула в противоположный угол, еле успел схватить её за спинку.

- Вы мой полноправный поклонник, я вас поздравляю! – церемонно произнес чувак и кокетливо сдвинул гнездо-венок набекрень, непринужденно улыбаясь и чуть колыхнувшись животом в мою сторону. 

Я мучительно стал соображать, пировали с друзьями у меня, чего-то там? День святого Варфоломея? День бармена? Теперь уж и не вспомнить! Да, дела! Соседи сдали в психушку! И когда успели, сволочи? А вот это чудо под гнездом, размахивающее деревцем, и в куске простыни – буйно помешанный мой сосед. Фу, хоть какой-то просвет логоса…

- Ты зачем природу испортил – дерево вырвал?

Незнакомец округлил оливковые глаза, которые и без того были навыкате, и с плохо скрываемым сарказмом, объявил:

- Да это мой посох, увитый виноградом, мой атрибут!

В глубине угнетённой души я был всё-таки этому безумцу рад: диалог отвлекал меня от внутренних распрей. И сумасшедший сосед вроде ничего, вот только поменьше махал бы деревом. Он подошел поближе: приятно-загорелого оттенка кожа, выдвинутый гордо вперёд нос, вышеупомянутые оливковые глаза слегка навыкате, плотоядные губы с присосавшейся пьяной ухмылкой. Я запаниковал – а вдруг он буйный? А я сейчас беззащитен, как младенец!

- А…откуда ты? – как можно миролюбивее процедил первое, что пришло в мой болезненный мозг.

- Я спустился к тебе с Олимпа! – торжественно возвестил сосед и тряхнул гибкими ветвями своего развесистого гнезда, а округлый его живот издал дружеское бульканье.

Улучив удобный момент, я сорвал с его посоха несколько виноградин и проглотил. Безумец наклонился ближе, словно стараясь изо всех мыслительных сил постичь некую тайнопись на моем лице.

- Неужели я ошибся? – возопил он и сделал некие танцевальные па архаичного фламенко. – Этот антропос скорее всего поклонник Аида и свежий претендент в его царство!

Меня затрясло мелким отвратительным ознобом, но борьба органов прекратилась, они стали внимать нашему диалогу.

- Ба! – как жертвенный козёл закричал веселый безумец. – Да ты меня не признал? Меня, своего покровителя? Бога – в конец всех концов!

- Зачем так немилосердно орать? Своим ором вы двигаете кровать вместе со мной! Вы иностранец? Актёр? Так загримирован, что не могу понять – кто? (а тут ещё память, как шахматная доска: чёрный провал – просвет, снова провал – просвет…)

 - Ба! (слабо вскрикнул я, так как меня ошарашила догадка) Это ведь дружеский розыгрыш! 

 Безумец возвёл оливковые глаза к потолку, должно быть, что-то вычислял, а я дотронулся до посоха толстяка и моё тело пронзила огненная молния. Что за мудификация?

- Безруков в гриме, что ли?

- Я прославленный народом Бахус! Бог веселья, виноделия и пьянства! А ты – мой приверженец, фан, как говорят нынче…

Я затравленно огляделся, словно шкодливый кот, пойманный за поеданием праздничного пирога.

 Рассыпанные по всей грязной посуде окурки, живописно вдавленные в останки еды, натюрморт из огрызков в стиле сюр посреди блюда. Сорванная штора – это её вчера сорвал Сева, пытаясь вместо двери выйти в окно. Бюстгальтер Леры, повисший на люстре, преданно хранящий теплоту её форм. Куча чужой одежды и обуви… как обычно, кто-то ушел в моей! И через весь плакат «Чай вдвоём» кровавой неровной полосой надпись губной помадой: «Клёвая тусовка, Родя!» Ага, я значит, Родя! Хоть одна полезная инфа среди бедлама! Родион! Родион! Повторил я на всякий случай, мало ли чего… Я стал оглядываться: если один предмет гарнитура на люстре, то второй, его близкий родич, должен находиться где-то поблизости.

- Вы не это ищете?

Бахус со смешком (очень скверным смешком!) ловко подцепил посохом кружевной комочек и подбросил мне на колени, а потом прочувствованно уставился в мои глаза, которые глазами назвать было трудно.Что-то среднее между щелями и норами. Я переправил комок под кровать, где, по моим подсчётам, он не будет в одиночестве. Должно быть там уже собралась разноцветная компашка трусиков!

 - Мы ходим по одним тропам: где Бахус, там и Трахус!

 Я приподнял голову выше: явно здесь был цирк сексуально озабоченных клоунов! Гигантскими грибами-колосовиками везде качались фаллосы - надутые презервативы всех немыслимых форм и оттенков. Я краснел безостановочно. Безнадежно. У меня покраснело даже то место, на котором я плотно сидел.

 - Антропос приходит в действительного себя! Я Бахус Похмелиус Перебрахус, спустился с Олимпа, чтобы посвятить тебя в постоянные свои поклонники. Это почётное звание ты заслужил! А также божественноручно отдать тебе папирус.

Как раз мое сознание из чёрной клетки прошмыгнуло в белую, и я почти трезво спросил: 

- Что за фигня?

Бахус извлёк из каких-то тайных складок одежды свернутый папирус.

- Это подтверждение, что ты полноправный поклонник Бахуса!

- Погодите-ка! Не торопите жизнь! – мозг, как заржавленный механизм, туго прокручивался. - А разве есть обычные поклонники?

- Полно! Любители слегка… так, мотыльки - несерьезный народ все! Никак определиться не могут!

- А я – значит полноправный? – болезненное сомнение мешало мне разделить радость Бахуса по этому поводу.

Божество шумно развеселилось и забулькало, хлопнув меня всей горячей пятернёй по плечу.

- Пожалуйста, Похмелиус, не шуми так, ты один, а у меня такое чувство, что привел с собой весь Олимп!

- Пора освежиться! – пропел лукаво Бахус и по-козлиному скакнул к столу, ударил о край своим посохом, из которого полилась жидкость в сомнительной чистоты бокалы.

Стреляет электричеством, извергает вино прямо из палки. Это не розыгрыш, это не сумасшедший дом, это законченный Бахус! Сколько ошибок за полчаса жизни! Весёлый бог торжественно стал в позу памятника Ленина и произнёс:

- Пью за увеличение числа своих поклонников!

 Бокал был в вытянутой руке, и он смотрел на него с таким приступом сладострастия, как обжора, на заливное из осетра, а потом… Да вы не поверите! Ведь я смотрел на него в полтора глаза и сожалел, что глаз у меня мало! Бахус глазами осушал бокал! Не прикасаясь к нему губами! Сделал последнее глотательное движение, крякнул так, что чуть не уронил гнездо, и занюхал подолом разукрашенной тоги. На мой изумлённый взгляд после отрыжки спокойно ответил:

 - Братья славяне научили занюхивать рукавом! Но так как у меня их нет… Ик! Чтобы дух Сириуса, тьфу ты! Спиритуса бродил в крови подольше!

 Он выжидательно смотрел в меня. Я приподнял улыбающийся мне яркой помадой бокал и осторожно пригубил. Очень хотелось пить. Все вкусовые рецепторы забастовали, и я не мог ощутить ни вкуса, ни букета божественного вина. Просто жидкость привычно покатилась, освежая потоком, и низверглась вниз туда, куда ей предназначалось. Внутри желудок так защекотало, что захотелось его почесать.

 Бахус развалился в кресле по-театральному вальяжно, начал пророчествовать.

- Это с виду кажется, что мы шалтай-болтай братия! Мы прочны в своём пристрастии, как сталь! Ничто не победит пьянство: ни семья, ни любовь, ни страсть к деньгам, ни карьеризм! Ик! Виват, извечная радость, уход и улёт от жизни – пьянство! Оно не признаёт границ, эпох, национальности и вероисповеданий! Бессмертно и непобедимо! «Ин вино веритас!»

 Сколько раз я слышал эту фразу и думал, что это название древней марки вина.

Странное дело: чем больше пьянел Похмелиус, тем трезвее становился я. Его гнездо раскачивалось в разные стороны, он багровел шеей и скрипел зубами, а язык, казалось, увеличился настолько, что не вмещался во рту и мешал ему говорить. Я с-соберу столько своих приверженцев, что с-стану верховным богом Олимпа! Моя слава затмит огнепыхателя Зевса! В честь меня возвысятся храмы, а не какие-то блохоловки! В мою честь будут конкурсы по количеству выпитого…Обидно! – взревел он в мою сторону. – Моих поклонников не увековечили ни одним памятником! Не героизировали (это слово ему удалось с третьей попытки) их самопожертвование!

 Я совершенно не знал, как обращаться с божеством во хмелю. А он был настолько пьян, что мог творить мелкие чудеса. Просто решил ему не перечить. Голова Бахуса безвольно каталась по плечам, мутные слёзы, по цвету и запаху напоминавшие «Кабарне», капали на мой ковёр неопределенного цвета – цвета немытых ног.

- А мне ли знать, сколько полегло безвестных героев в мою честь! Под струями Спиритуса полегли бесславно, не увековечено! Целые армии полегли!

 Я стоял перед пьяным Перебрахусом и придумывал пути удаления его из своей жизни. Хотелось бы навсегда. Вдруг он совершенно по-трезвому снизу вверх взглянул на меня и выпрямился. 

Даже в брюхе не булькнуло. Неужели притворялся?

- Мне ещё надо сразиться за тебя (выпили по бокалу и уже я – свой в гробовую доску!) с этим занудой – Пеоном!

- А он из вашей питейной шайки?

- Мерзавец с Олимпа! Бог здоровья, ха-ха-ха! Чтоб веками его не видать! Ты мне будешь усердно помогать, не отлынивая, и мы его одолеем!

Перебрахус заржал, как стадо пьяных носорогов, и подмигнул мне оливковым глазом навыкате. Мне захотелось спустить его с лестницы, забросить в кусты. Даже руки зудели от нестерпимого желания, но я помнил недавний электрический разряд. Откашлявшись, я торжественно в тон ему произнёс;

 - Ваше похмельное величество! Пахмелеонус Бахусович (от волнения перепутал все его имена)! Разрешите вас познакомить с толпой ваших приверженцев! Вы будете тронуты, как и они, этой встречей до глубины вашего чрева! Недалеко за углом есть храм (я снова покраснел тем местом, на котором сижу) – обитель ваших поклонников!

 Как только Бахус засобирался, я незаметно сунул ему в гнездо папирус - свой контракт. Стоит ли рассказывать, с каким чувством облегчения я препроводил его в ближайший бар и сдал на попечение в пьяные объятия. А сам побежал по пешеходной дорожке, с удовольствием подставляя лицо ветру и чувствуя себя студентом-спортсменом, выступавшим когда-то за сборную «Юность».

 Возвращаясь домой уже с другим чувством, я наступил на что-то мягкое прямо перед дверью. Поднял за ремешок – сандалия! И меня затрясло мелким ознобом отвращения к самому себе. Это сандалия Бахуса! Замирая, открыл дверь. Слава богу, одна грязь, дикость, сдувшиеся фаллосы. А самого грека-то нет! Я сбежал по лестнице, напугав влюбленную парочку котов, и повесил сей атрибут греческой культуры на дерево. И что вы думаете? Выбежав на утреннюю пробежку в семь утра, я его не обнаружил!