Когда-то меня поразили стихи Чаренца, к нему обращенные. Это, вероятно, последнее перед арестом стихотворение великого армянского поэта. Сказано примерно следующее: когда я был юн и влюблен, я полюбил твою "Книгу песен", Генрих Гейне. В зрелом возрасте мне стали близки твои сатирические стихи, потом я оценил и твои поэмы. И теперь, когда я скоро погибну, я с любовью. вспоминаю твои последние стихотворения.
В одно время Германия отреклась от самого проникновенного своего лирика. Но Россия его усыновила. У нас называли его классиком русской литературы. Его воздействие на русскую поэзии было огромно. И оно продолжается! Упоминание Гейне здесь сразу вызывает из памяти прежде всего имя Тютчева, чья дружба с Гейне не вымышлена биографами, она была истинной. Но любопытна, что Гейне не знал, что его частый собеседник, остроумный дипломат, тоже гениальный поэт - на языке своего отечества... Далее имена Лермонтова, Фета, А. Н. Толстого, М. Л. Михайлова, Аполлона Григорьева, Блока (который заметил, что, перечитывая Гейне, помолодел). И так далее.
К сему три стихотворные записи.
* * *
На Монмартре слепая зима,
В мукомольной ее снеговейне
Возвращались Готье и Дюма
С похорон знаменитого Гейне.
Он отмучился, бедный, к тому ж
Упоительны будут весною
Плеск листвы и лягушачий плюш,
Разостлавшийся сказкой лесною.
Эту муку и черствый почет
Унаследует хмурый Тургенев,
К Маяковскому жизнь потечет,
Будет вечер лилов и сиренев.
Дрейфус, Пруст, Модильяни... Но тут
Безмятежны густые аллеи,
И в мундирах к тебе не придут
Соотечественники Лорелеи.
* * *
Ну, вот, из расы низшей -
Хохдойча торжество.
Немецкой речи Ницше
Учился у него.
И снежный Север искрист,
И нежен Иордан,
И элегантный выкрест
Вам в наказанье дан.
Вдруг ветер от Ливана
На рейнский звукоряд
Дохнёт благоуханно,
И пальмы шелестят.
Матильда
В глубоком недоверии
К изысканной Нинон,
Из лавки парфюмерии
Привёл подругу он.
Матильда белогрудая
В постели хороша.
Ах, не была занудою
Весёлая душа!
Вот жизнь с нездешним гением!
Но сделалась постель
Матрасным заточением,
И быстро вышел хмель.
Молитвы благодатные,
Целебное питьё…
А речи непонятные
Совсем не для неё.
К жалчайшему из пленников,
К больному божеству,
Визиты соплеменников
Теперь вошли в канву.
Их болтовня шумливая –
Что смертная тоска.
Страдалица счастливая
Не знала языка.
