Ну вот добыли для меня объемистый том Степана Шевырева, вышедший в большой серии "Библиотеки поэта". Невольные раздумья об этой жизни и судьбе. Раннее глубокомыслие, увлечение германской философией и вообще немецкой культурой: Шеллинг (поначалу) и Шиллер, переводы. Статьи (за одну из которых - о "Фаусте" - письмом его благодарил Гете). Постоянное благожелательство Пушкина. Италия, где Шевырев оказался в качестве учителя сына З. Н. Волконской. Страстный итальянизм и работа над монографией о Данте. При этом почти неприкрытое противостояние пушкинской поэтике - всё-таки были оригинальны и второстепенные поэты эпохи. Отход от либерализма после Июльской революции во Франции и польского восстания. Монархизм и крайний консерватизм в духе теории "официальной народности". Оскорбительный памфлет Белинского. Четырехтомник "История русской словесности". Профессорство в Московском университете, где вольнолюбивые студенты презирали его и звали "шевыркой". Но душа - потемки. Однажды на лекции Шевырев дерзко процитировал стихи Глинки (переложение из Библии, "Плач плененных иудеев") : "Рабы, влачащие оковы/ Высоких песней не поют". В либеральную же эпоху скандал - после препирательств побои, нанесенные графом Бобринским, изгнание из университета и лишь из милости - с пенсией.
Поэзия угасала. Стихотворения, написанные Шевыревым в его лучшие времена, были несправедливо забыты ещё при жизни автора. Конечно, нынешнее исчерпывающее издание его лирики в целом любопытно лишь для знатоков. Корпус наиболее впечатляющих стихов давно определился. Правда, после ряда изысканий к нему прибавились великолепные стихи на приезд Брюллова в Москву с концовкой: "И стал последний день Помпеи/ Для русской кисти первый день". Ранее они ошибочно приписывались Боратынскому. Что ж, эта потеря не отменит величия автора "Сумерек", а для книги Шевырева - важное обретение. Вообще настала пора его вспомнить, как замечательного поэта Золотого века, как прямого предтечу Тютчева. В борьбе с поэтикой Пушкина и Боратынского Шевырев, смелый экспериментатор, задумывал ломку всего силлабо-тонического стихосложения. Интересны его опыты переводов из Тассо ( в одном сонете использованы размеры, приближенные к итальянским). Должно быть, эти ппытки вспомнил переводивший Петрарку Осип Мандельштам. "Римские стансы" Шевырева сродни поздним римским стихам Вяч. Иванова, писавшимся через век. Для своих советских стихов о строительстве Днепрогэса Самуил Маршак заимствовал ритмический рисунок шевыревского (так восхищавшего Пушкина) "Петрограда". Рассуждение Шевырева о человеческой красоте в стихотворении "К непригожей матери" заставляет вспомнить ряд стихов позднего Заболоцкого... И чудится, что есть уже нечто мандельштамовское и в изумительном шевыревском "Чтении Данта" и в "Форуме", напоминающем некоторые стихи сборника "Камень".
Всё же стихов, так сказать, средне-хороших у Шевырева немало, а маленькое нижеследующее - из ряду вон. Люблю его с отрочества.
ЧТЕНИЕ ДАНТА
Что в море купаться, то Данта читать:
Стихи его тверды и полны,
Как моря упругие волны!
Как сладко их смелым умом разбивать!
Как дивно над речью глубокой
Всплываешь ты мыслью высокой:
Что в море купаться, то Данта читать.
Лето 1830
Рим
