День памяти Франческо ПЕТРАРКИ (1304 - 1374). Его прижизненная слава была неимоверна. Я думаю, что за всю историю Европы, атлантической цивилизации, только четыре писателя обрели такую славу и стали для современников живыми божествами, к которым текли реки паломников. Это Петрарка, Эразм Роттердамский, Гете и Лев Толстой. Конечно, были и другие сверхгении. К примеру, Данте, Рабле, Сервантес, Шекспир (никто не знает, кто это такой, и даже неясно, одно это лицо, или несколько), Мольер, Достоевский... Но вот как оно вышло со славой, синхронной творениям.
Однако ни современники Петрарки, ни он не сам никак не предвидели, что его бессмертие будет обеспечено не всей суммой разнообразных художественных сочинений и ученых трудов. А прежде всего благодаря стихам. То есть этим сонетам, только в движении столетий ставшим знаменитыми.
Русские их переводы появились еще в восемнадцатом столетии. Осип Мандельштам (в поэзии нашей "итальянист" и продолжатель Батюшкова и Тютчева) однажды спохватился и заявил, что у нас есть только один удавшийся перевод, а именно принадлежащий Державину... Двадцатый век всё же дал нам превосходные переводы Вячеслава Иванова, а также вольные переложения, принадлежащие его прямому ученику - тому же Мандельштаму. Они божественно хороши и выше возможных похвал. Плакать хочется от их красоты и гармонии (а это по мнению Георгия Шенгели - дурной знак: мало, стало быть, чего в жизни осталось кроме искусства). Помню с каким благоговейным трепетом мне, юноше, эти стихи, навсегда ставшие русскими, читал Арсений Александрович Тарковский.
Читателям это поста легко освежить их в памяти, заглянув в том Мандельштама, или познакомиться с ними, обратившись к Интернету (к таковым у меня черная зависть - им предстоит впервые прочитать эти сладостные и мучительные строки).
А теперь я напомню перевод Гавриила Романовича Державина, одного из величайших русских поэтов. С его лексикой, с его весьма условными рифмами оно (украду выражение у Бенедиктова) всё же "души расковывает недра".
ЗАДУМЧИВОСТЬ
Задумчиво, один, широкими шагами
Хожу и меряю пустых пространство мест;
Очами мрачными смотрю перед ногами.
Не зрится ль на песке где человечий след.
__ Увы! я помощи себе между людями
Не вижу, не ищу, как лишь оставить свет;
Веселье коль прошло, грусть обладает нами,
Зол внутренних печать на взорах всякий чтет.
__ И мнится, мне кричат долины, реки, холмы,
Каким огнем мой дух и чувствия жегомы
И от дражайших глаз что взор скрывает мой,
__ Но нет пустынь таких, ни дебрей мрачных, дальных
Куда любовь моя в мечтах моих печальных
Не приходила бы беседовать со мной.
