Промелькнул день памяти Намжила НИМБУЕВА (1948 - 1971), своеобразного русского поэта бурятского происхождения. Он успел создать литературные произведения в разных жанрах, но оборвал свою жизнь очень рано... Первый сборник Нимбуева вышел посмертно в 1972 году. Я еще тогда обратил внимание на одну журнальную публикацию.
Может быть и вероятно, мое мнение многим не придется по вкусу. Но скажу прямо, что не верю в так называемую "русскоязычную" литературу. Это плохая литература. Чтобы быть хорошей, она должна стать попросту русской. Нужно усвоить дух языка, думать на этом языке, всей душой любить народ-языкотворец. Поэт любого происхождения, если это ему по силам, должен в себе прожить всю историю рано избранного стихосложения, а не начинать с нуля. В русской (и европейской) версификации "рифмой" исторически называлось заключительное слово и нерифмующейся строки! Мощь этого заключительного слова, к которому, сломя голову,сбегаются смыслы, должна присутствовать и в верлибре. Намжил Нимбуев, сын Народного поэта Бурятии Шираба Нимбуева, с детства ощущал самый дух русского языка и жил ритмом русского стиха. Мне кажется, что его лирика находится в родстве с таким, например, давно знакомым нам явлением, как поэзия Ксении Некрасовой... То, что он внес бурятский колорит, то и славу Богу! - произошло ещё одно обогащение "русскости". То, что он любил свою Бурятию, понятно и прекрасно, но это ничего не меняет в его самоопределении... Здесь не проблема национальности и вероисповедания (это всё - личное дело)... Все имперские культуры, имея исходную основу, возросли и на вкладах, привнесенных людьми самых разных национальностей. В Древнем Риме ни Теренций Афр, ни Гораций, ни Апулей не были природными римлянами. Происхождение, смешанное или инородческое, многих и многих видных российских писателей общеизвестно.
Далее несколько стихотворений Намжила НИМБУЕВА.
ТЕЛЕПАТИЯ
Я бурят,
я песчинка огромной оранжевой Азии,
капля охры
в ее разноцветном многообразии.
Я иду по степи,
на костер вдруг пастуший наткнуться средь ночи
надеясь,
а сейчас в этот миг
краснокожий, уставший и хмурый индеец
далеко-далеко,
где-то там, в амазонских затерянных джунглях,
жарит свежую рыбу на красных пылающих углях.
Но мы с ним никогда
не поделимся рыбой той сочной и вкусной,
хоть под небом одним прозябаем -
не правда ли,
грустно?..
Чу! -
индеец в неясных, тревожных предчувствиях первых
поднял медную голову в пестрых сверкающих перьях:
кто и где
вдруг о нем, об уставшем индейце, подумал?
Или рыба плеснула?
Иль ветер в лианах вдруг дунул?..
Ну, а вы говорили, что вся телепатия - бред
и что связи незримой меж нами, землянами, нет.
ОСЕНЬ В ЕРАВНИНСКИХ ЛЕСАХ
Плач тайги обнаженной
по утерянным листьям
ежегоден и прост.
Это осень.
На ладони гранитной гряды,
ветру синей Еравны открытой,
бьется мой незаметный костер,
не желая так скоро угаснуть.
Как сильна материнская кровь!
Словно зверя в родную берлогу,
гонит в край,
где моя колыбель не качалась.
О Еравна!
Размах твоих крыльев широк.
Мускулистые ноги изменят
диковатой и резвой косуле,
пожелавшей тебя обежать.
Тайны дебрей твоих непреступны,
в гордой шири степей и лесов
каждый камень и лист
вольным духом отчизны настоян.
Воздух чист и прозрачен.
Полифония гулкого неба
стоголосым органом звучит.
Аромат ковыля,
как печаль прошлогоднего снега,
летуч.
А природа вершит
сердцу милый обряд:
ассонансы таежных долин,
пантомима влюбленного лося,
крики чаек
над Гундой печальной,
бег непуганых пестрых косуль,
источающих мускус неслышно...
И в прозрачной тиши
над лощинами стойбищ былых
слышу я голоса
неувиденных предков своих.
Оживают они, словно я
вызвать смог преставление света,
словно говор людской,
век назад отзвучавший,
возвращают распадки хребтов:
смех гарцующих в седлах парней,
гул овечьих отар,
звон чугунных стремян,
крик детей у задымленных юрт,
звук матерчатых легких гутулов.
Все является мне
в приглушенной годами беседе
мудрых предков,
ушедших из этих степей,
не дождавшись меня,
не дождавшись меня.
Плач тайги обнаженной
по утерянным листьям
ежегоден и прост.
Это осень.
Мне сегодня светло и печально.
Я пришел попрощаться
на год иль совсем.
Никогда я не пел,
но сейчас
в сердце парня рождается песня,
словно ласточка
крылья свои расправляет.
Это будет осенняя песня,
и грусть
прозвенит в каждой ноте.
Так поют длинногорлые гуси,
над родными лугами кружась.
Буду петь я,
мне струны нужны,
чтоб подыгрывать песне своей,
словно пряди возлюбленной гладя.
Где мой хур,
тонкошеий тоскующий хур,
что закопан в степи моим предком?
ВСТРЕЧА С ПЕРВОЙ ЛЮБОВЬЮ
Один вчера гуляя по проспекту,
я встретил свою первую любовь.
Она катила детскую коляску
так бережно и чутко, словно в ней
покоилась закутанная в вату
японская фарфоровая ваза -
тончайший труд старинных мастеров.
Лежавшее в коляске существо,
как отражение в живой воде,
пронзительно и слепо походило
на юное и свежее лицо,
которое впервые я обжег
мальчишеским несмелым поцелуем -
меж ним и мной четвертый раз весна
цветущей веткой яблони махнула...
Но властный незнакомый подбородок
лежавшего в коляске существа
напомнил мне, что время быстротечно
и та любовь была всего лишь первой.
РУССКИЙ ЯЗЫК
Ты голубем вьешься, воркуешь о чем-то
в гортани моей – в колокольне своей,
а рядом, как память о древних монголах,
как их осуждение блудного сына,
сидит беркутенок в моем подъязычье.
Едва он захлопает жестким крылом –
врываются в речь мою русскую властно
гортанные, хриплые, смутные звуки.
И речь моя русская пахнет внезапно
полынною степью, звездой, табунами,
скрипучим седлом, и гарцующим в нем
удальцом, и скачущей с песней к нему
с горизонта чернявой девчонкою –
дочерью солнца...
Ты желчной старухой, базарной торговкой
орудуешь шумно в гортани моей –
в лавчонке своей.
Свирепые звуки укусом пчелы оскорбленной терзают друзей.
И, до злости слепой, себе становлюсь я противен.
Ты горным ручьем низвергаешься гулко,
и в струях жемчужных сверкают форелью
изящность Европы и хмурая ласка Востока...
И светлые брызги твои посевают в умах человеческих
ландыши мыслей.
РУССКИМ ПОЭТАМ
Не довольно ли петь,
утирая вчерашние слезы,
о татарах уродливых, страшных, как Вий,
кровожадно ленящихся в седлах,
и с улыбкой на хмурых устах,
ядовито, как лотос, расцветший?
Навсегда, навсегда ведь
истлели
дух и плоть азиатской орды.
Веселая Русь, как прежде,
раскрасневшейся девушкой юной
по весеннему снегу бежит.
И народы Востока –
тех варнаков сегодняшний день –
после мрачного сна пробуждаясь,
протянули вам смуглые руки.
***
Полгода в седле мне качаться
Полгода в седле мне качаться
до марев табунной отчизны.
Тоскую о ней и волнуюсь
как будто ребенка
оставил в дому без присмотра.
***
Буряты коня укрощают
Буряты коня укрощают.
Он ржет сиротливо и бьется в уздечке,
страшась распрощаться с детством.
И я был таким же упрямым и сильным
пять весен назад.
***
Стою на планете
Стою на планете
под деревом моей родины.
Играю словом -
румяным краснощеким яблоком -
подкидываю и ловлю его,
подкидываю и ловлю его.
Меня обступили со всех сторон
лошади, цветы, дети.
И немым тысячецветным взглядом
просят не прерывать моего занятия.
Стою на планете
под деревом моей родины.
Играю словом -
румяным краснощеким яблоком -
подкидываю и ловлю его,
подкидываю и ловлю его...
И нет времени слезы вытереть.
***
Вдали, на чужбине,
о родине мысли
светлы и прекрасны.
Острей ощущаю:
она у меня одна.
***
Придумать бы длинную песню,
идя за стадами.
Всю жизнь ее петь,
до самой могилы петь.
Потомкам в наследство оставить.
