День памяти Габдуллы ТУКАЯ (1886 - 1913). Жил он так недолго, но признанно является лучшим татарским поэтом нового времени. После кончины Тукая, его стихи были присланы Горькому, который потрясенно на них отозвался... История русских переводов долгая. Переводить было предложено Ахматовой, которая, имея в виду свою фамилию (собственно, литературную, доставшуюся "от бабушки-татарки") ответила: "Как же отказаться от своих!". И перевела с десяток стихотворений. Немало переводов принадлежит Семену Липкину. Позже перевести все произведения Тукая было предложено Арсению Тарковскому. Я помню эти переговоры с казанским издательством. В заключенном договоре был, между прочим, забавный и характерный для эпохи дефицита пункт: кроме высокого гонорара переводчик получал две дубленки татарстанской выделки - для себя и своей супруги.Однако, далеко дело не пошло - А.А., переводчик поэзии гениальный, был тогда уже стар и предельно изнурен ремеслом, сосредоточен на собственных поздних стихах.Так что новые дубленки в доме не появились.
Я переводил некоторые стихи Тукая в позднесоветское время. И - сравнительно недавно: несколько религиозных стихотворений, запретных в советское время. Поэзия Тукая чрезвычайно разнообразна: гражданственно-сатирична, философична, всегда лирична и - по обстоятельствам жизни - трагична. А.П. Межиров, руководивший семинаром на Высших литературных курсах, целое занятие посвящал творчеству великого татарского поэта, обращая особое внимание на удивительные стихи, посвященные поведению кошек...
Мне особенно по душе некоторые стихи, исполненные задорного народного юмора. Далее - один мой перевод и два собственных стихотворения (одно о Казани эпохи Тукая). Как ни странно, я не побывал до сих пор в этом городе, хотя вместе с Игорем Шкляревским составлял книгу русских стихов, содержавших татарские мотивы, и лучших русских переводов из татарской поэзии. Эта антология "Сказаний золотая дань - Тысячелетию Казани" вышла к юбилею с предисловием нашего президента...Я смутно надеюсь, что ещё успею оказаться в городе, с которым связано столько исторических преданий. На родине Державина, так дивно воспетой им. В городе, где может быть еще ощутимо и присутствие приезжих Пушкина и Боратынского. И, конечно, постоянное пребывание Тукая.
ГАБДУЛЛА ТУКАЙ
Казань и Закабанье
1
Коль заводят о Казани на любом наречье речь,
Не забудут о Кабане — им никак не пренебречь!
Вместе озеро и город воспевает наш язык,
Оттого ль, что чтить с любовью славу прежнюю привык?
Этот город — просто город и совсем не золотой,
Да и озеро — простое, не с кавсарскою водой.
А вглядишься — в этих водах есть поэзия своя,
И фантазией народа их расцвечена струя.
Я однажды «Кисекбаша» растянул тугую нить
И сумел на дно спуститься, оглядеться, оценить.
Но еще не забредал я в заозерные края —
Может быть, ленив?.. Чего-то, может быть, стесняюсь я?..
Но клянутся те, что были в той далекой стороне,
Что не счесть диковин чудных в заозерье и на дне.
2
Говорят, в том заозерье правит старая яга,
Велико ее именье и мошна у ней туга.
Если к озеру девица, запозднившись, забредет,
То на терем заглядится так, что глаз не отведет…
Весь сияет терем дивный — тянет, манит, силы нет!
Он в огнях стоит красивых — синий, красный, белый цвет!
Если девушки заходят, заблудившись, в это дом,
Не выходят, пропадают, исчезают талым льдом.
Ублажают девы ведьму вечерами напролет,
То одна ей пятки чешет, то другая спину трет.
Чтобы космы расчесать ей, грабли девушкам нужны.
Проведут коня с повозкой — это ей массаж спины.
Нежится яга, а рядом гармонисты целый день
Все играют, разливаясь, — тюбетейки набекрень.
Дядюшка Гайфи! Ты помнишь, как хвалил ты эту прыть?
Мол, у них так быстры пальцы — глаз не может уследить!
3
Только волосы расчешут, и уж вся тут недолга:
Дев несчастных в подпол прячет распроклятая яга.
Как соловушек иль куриц, сунув девушек в подклеть,
Знай, кидает им орехи, чтобы начали жиреть.
А как только разжиреют — час придет огонь разжечь,
В полночь трудится старуха, жарче ада топит печь.
Тянет девушку за косы, для себя готовит пир,
А в руках яги лопата — велика она, как мир.
Говорит: «Садись-ка, дочка, на лопату, да не вой».
Не поморщившись, кидает прямо в пламя головой.
Говорят, в чулане дома, всё девичьи тушки сплошь,
Все, конечно, мусульманки, а Катюшки не найдешь.
На крюках повисли тушки Рабиги, Гайши, Марьям,
И копченые свинушки — что за ужас! — тоже там.
Тут же курица кудахчет, трутся свиньи — вот куда
Для стыда и униженья брошена любви звезда!
Михаил СИНЕЛЬНИКОВ
ТАТАРЫ
В заревой степи сиреневой,
В буйной зелени полей
Предки дальние Тургенева
Мне становятся милей.
Ведь слились с былинной удалью,
Затопив мордву и весь,
Эта сила крепкогрудая
И выносливость, и спесь.
И явились с гордым норовом,
В чванном блеске и красе,
Чаадаевы, Суворовы
И Рахманиновы все.
С ними точно одинаковы
И, естественно, в свойстве —
Хомяковы и Аксаковы
В белокаменной Москве.
Было так, но тем не менее
Позабыто, сметено...
И туманное видение
Мне мерещится одно:
Два чахоточных татарина,
Номера торговых бань,
В мыле розовом проварена
Золотистая Казань.
Непутевому товарищу,
Допивающему чай,
Молодой и умирающий
Улыбается Тукай.
1989
ТАТАРКА
Княжна заволжская, бийче,
Светловолосая татарка.
Припомнишь лёгкий стан в парче,
Зовущий взгляд, и станет жарко.
Змеёй вползать, погнать волну,
Играть пучинами Итили
Таких красавиц в старину
Старухи зоркие учили.
Всем существом смущать покой,
Ну, а самой не покориться…
И, может быть, была такой
Казани гордая царица.
В падении наклонена,
Неодолимая вовеки,
Так осеняет времена
И жалит грудь игла Сумбеки.
2016
