3-го марта день рождения Юрия Олеши. Могу сказать, что культура эпитета у него акмеистическая. Конечно, он и в прозе был поэтом. И, как нередко бывало с прозаиками, начинал со стихов.
Далее - моя заметка для Антологии Русской Поэзии и три стихотворения Олеши.
ЮРИЙ ОЛЕША (19.2.3.3).1899 г. Елизаветград — 10.5.1960 г., Москва). Его предки и по отцовской, и по материнской линии принадлежали к обедневшему польскому шляхетству, отец был акцизным чиновником. Ранние годы О. прошли в Одессе. С золотой медалью он окончил Ришельевскую гимназию, два года проучился на юридическом факультете местного Новороссийского университета. Литературную деятельность начал со стихов. Утверждал, что стихи 1915–1917 гг. написаны им «вослед Блоку» (к этому времени относится рукописный сборник «Виноградные четки»). Но еще более ощутимо влияние футуризма: Игоря Северянина, а также и Маяковского. Вместе со сверстниками, друзьями юности Э.Г. Багрицким, В.Н. Катаевым О. был участником университетского литературного кружка «Зеленая лампа», входил в «Коллектив поэтов», сотрудничал в журнале революционной сатиры «Бомба». В знаменитой, во многом автобиографической книге «Ни дня без строчки» О. вспоминал себя мальчиком, бредившим борьбой за свободу угнетенной Польши. В юношеских стихах О. возникал культ католицизма с уходом в идеализированное Средневековье. Но бурное время превратило мечтательного поэта в остросовременного и преимущественно сатирического писателя. Все же дебют в прозе (реалистический рассказ «Ангел», опубликованный в харьковской газете «Пролетарий») относится только к 1922 г. На протяжении нескольких предыдущих лет О. был известен как одесский поэт-лирик, сочиняющий и пространные стихотворные фельетоны: «Новейшее путешествие Онегина по Одессе», «Красный альбом Онегина». О. был сотрудником одесской газеты «Южный гудок», затем работал в ЮгРОСТА (Харьков). Переехав в Москву в 1922 г., стал сотрудником железнодорожной газеты «Гудок». Подписывался общим с И.Э. Бабелем, М.А. Булгаковым, В.П. Катаевым, И.А. Ильфом, Е.П. Петровым псевдонимом Зубило. Однако вскоре этот псевдоним стал принадлежать одному О., необыкновенно популярному среди читателей-железнодорожников. В 1924 г. Зубило издает «Сборник фельетонов», в 1927 г. стихотворную книгу «Салют».
Жизнь О. со времени его работы в «Гудке» хорошо известна по многочисленным воспоминаниям. Относятся к лучшему в русской прозе ХХ века его роман «Зависть» (1927), детская книга «Три толстяка» (опубликована в 1928 г.), рассказы, наконец посмертно изданные импрессионистические записи «Ни дня без строчки» (1965). В 1934 г. О. в своей блестящей речи на первом съезде советских писателей говорил о праве художника на свой внутренний мир и свободу творческого выражения. Спасая этот мир от деформации и защищая свободу творчества, писатель не стал социалистическим реалистом — предпочел нищету и молчание. Поэзия была ему утешением. Правда, собственно за стихи брался он редко: в последний раз в Ашхабаде, куда был эвакуирован в начале войны и где пытался переводить туркменов. Однажды О. несколько нескромно заявил (записал в дневнике), что из его вещей «исходит эманация изящества». Это справедливо. О. — один из лучших стилистов в русской литературе. Его проза граничит с поэзией и насыщена ею. Метафоры О. волшебны и нетленны. Памяти «волшебника» посвящены стихи Ярослава Смелякова, близко знавшего и любившего О.: «Пускай в апрельском снежном мраке, / не отставая там и тут, / как бы безмолвные собаки, / за ним метафоры бегут».
Теперь
Ах, такое Рождество у нас.
Что детей, ей-богу, очень жалко…
Что осталось? Кубики и палка
С лошадиной мордою без глаз…
Кто-то брел неслышно, и в окне
Дети в кружевах и мягком шелке
Видели, как на асфальте елки
Обсыпал, как пудрой, тихий снег…
Боже мой, теперь уже смешно
Говорить про давние утехи…
Золоченые, блестящие орехи,
Мандаринки, сладкое вино…
Мы большие, ну а им за все
Кто ответит маленькие скорби?
Ведь Рождественский, быть может, в торбе
Принесет немножко монпансье…
Неужели этих детских слез,
Робких и застывших, неужели
Где-то там в извечной колыбели
Не увидит маленький Христос?
(Одесса. 1917)
* * *
Когда вечерний чай с вареньем в теплых будках
И крепок, и душист — мне любо вспоминать,
Как было хорошо в приморских переулках
В оранжевой листве шелковицу искать…
О, детство давнее! О, краденые дыни
И капитан Майн Рид, в те дни наивных вер, —
Когда на берегу, бродя по красной глине,
Я, замирая, ждал разбойничьих галер…
И так прошли года, овеянные пылью
Да запахом садов, легки, как дальний звон,
Чтобы всплывать во сне неуловимой былью,
Из роковой страны, где яркий сбылся сон.
(Одесса, 1918)
Страшная ночь
На ст. Лихая Юго-Вост. ж.д. стоят столбы для фонарей, а фонарей нет. Ночью — полная темнота. Часовой ходит и, принимая столбы за воров, покушающихся ограбить склады, стреляет по столбам.
(Рабкор)
Раз на станции Лихая сквозь унылый песий вой шел, винтовкою махая, некий строгий часовой.
Ночь и мгла.
Петух как флейта.
Ночью свет необходим.
Как же быть без фонарей-то, если ночь черна, как дым?
Но на станции Лихая, знать, программа есть такая: там отличные столбы приготовлены для свету — фонарей к столбам же нету — бей, братва, носы и лбы!
Часовой Иванов Петя был парнишка с головой: ничего на целом свете не боялся часовой.
И шагает мой сударик — ночь и мгла, стучат шаги… Темнота! Хот бы фонарик! Не видать во тьме ни зги!
Вдруг — ого?!
И на примете, так шагов за пятьдесят, кто-то прет — и прямо к Пете, прямо к Пете аккурат.
Петя — стой! — кричит: — Эй ты там! Кто такой?
А тот молчит. Вором — вор, бандит — бандитом, нет сомнения — бандит!
— Кто такой? — И нет ответа.
— Раз! Два! Три! Четыре! Пять! Полагается за это мне в тебя сейчас стрелять!
Бахх! Патрон, видать, не выдал: пуля ффить! — ужасный вид! Бахх! А тот стоит, как идол, точно вкопанный стоит.
Что за черт! Бывалый Петя неужели промах дал? Да-с, чудес таких на свете даже Петя не видал.
Утром свет на горизонте, как младенец на руках. Петю бедного не троньте, Петя бедный в дураках!
Тайна страшная открыта, обнаружился скандал:
Просто столб
взамен бандита
перед Петею стоял!
С фонарями дело плохо: их достать бы поскорей. И причина есть для вздоха, коли нету фонарей.
Берегись-ка, пролетарий, и с тревогой говори,
что на лбах
при бесфонарьи
возникают фонари!!!
17 декабря 1923
