Сначала – личное. Как-то я писала в своей колонке, что один год перед аспирантурой (1973) работала в Институте Художественного воспитания при АПН СССР, должность у меня была самая незначительная – старший лаборант в секторе детской литературы.
Сектор был тяжелый из-за мракобесной заведующей, но в самом институте было несколько светлых личностей. Выделить их было несложно - даже мне, тогда 23-летней выпускнице Московского педагогического института.
Одной из них была Елена Яковлевна Гембицкая, работавшая в секторе музыки. Личность удивительно милая и женственная, помнится, что даже «партийность» ей не вредила – оставалась хорошим человеком и привлекательной женщиной. Елена Яковлевна, сразу как меня увидела, подошла и спросила, не та ли я Чайковская, которая вместе с сестрой солировала на концертах Локтевского ансамбля. Пришлось признаться, что та.
Владимир МартыновVladimir_Martynov.jpg
Оказалось, что Елена Яковлевна присутствовала на всех «отчетных концертах» локтевцев, знала Владимира Сергеевича Локтева и очень любила ансамбль. Еще Елена Яковлевна сказала с гордостью, что ее сын – Владимир Мартынов - весьма известный в музыкальных кругах композитор. Я в ту пору знала только одного Мартынова – Евгения, писавшего популярные шлягеры. –Что вы, - она в ужасе замахала руками, - мой сын серьезный композитор, пишет серьезную музыку.
С тех пор я за Владимиром Мартыновым слежу. Он действительно серьезный композитор, и есть в нем удивительная черта, не уходящая со временем, - он экспериментирует, идет на обострение, ищет свои пути. И делает это - сознательно ограничив себя в средствах, он минималист и старается обходиться в своем музыкальном хозяйстве малым. Владимир – философ, космист. Не столь давно слышала его на «Агоре» Михаила Швыдкого, где он говорил «о конце оперы». И – в пандан этому утверждению признался, что сам не столь давно написал оперу. И как я поняла, его опера и должна показать этот неотвратимый конец.
Вот потихоньку мы и дошли до нашей темы.
Георгий ИсаакянGeorgiy_Isaakyan.jpg
Моя колонка как раз и посвящена опере Владимира Мартынова «Упражнения и танцы Гвидо», недавно мною увиденной и услышанной на канале КУЛЬТУРА. Слухи о ней ходили давно, и любопытство меня мучило – уж больно завлекательной казалась тема – изобретение системы нотной записи в глубоком Средневековье, в 11-м веке, бедным монахом-бенедиктинцем из Тосканы Гвидо д’ Ареццо (990-1033). Но тогда, как я ни старалась найти какие-нибудь ее фрагменты на интернете, – не могла, их не было.
Зато в одну из суббот на том единственном канале, который я регулярно смотрю - говорю о канале КУЛЬТУРА - нам ее показали...
Смотрела и слушала как завороженная, буквально открыв рот. Красота-то какая! И как слаженно и воодушевленно поет мужской хор и как поразительны унисоны, как необычны одноголосье и четкий ритм григорианского «кантуса»-хорала! А две женщины солистки – воистину два ангела с неземной красоты голосами, в очередь с мужским хором и прекрасным солистом-тенором[1], прославляют... прославляют... Пардон, не знаю точно, что они прославляют. Могу осторожно предположить, что «кантус» прославляет Господа. Или же красоту Мира. Но вполне возможно, всевластье Музыки...
Точно не скажу, ибо все действо идет на латыни.
Гвидо - Михаил Богданов и солистка - Альбина ФайрузоваGvido_-_Mihail_Bogdanov_i_solistka_-_Albina_Fayruzova.jpg
При этом похоже, что в случае «Гвидо» смысл латинских слов не особенно важен. Латынь – это некий интегральный наполнитель григорианского «кантуса». А нам важен пафос. Высказывание автора, запрятанное в музыкальную оболочку. Короче, важна – музыка и уяснение ее смысла.
Проясню диспозицию. Опера Владимира Мартынова «Упражнения и танцы Гвидо» была сочинена композитором в 1997 году, впервые поставлена в 2017 и перенесена в телеформат каналом "Культура" в 2021-м. Поставил оперу Мартынова замечательный режиссер Георгий Исаакян, и что удивительно, – это необычное, новаторское сочинение, адресованное отнюдь не детям, было им поставлено в возглавляемом им Детском музыкальном театре им. Натальи Сац. А что? - театру оно оказалось по силам, видно, что труппа играет с увлечением. Что до детской аудитории... я не вполне уверена, что она ее поймет и оценит, но, по-видимому, для театра было главным другое...
Многие ли помнят, что статья великого биолога-генетика Владимира Эфроимсона «Родословная альтруизма» была напечатана в литературно-художественном журнале "Новый мир"? А сколько замечательных статей на "гуманитарные" темы было напечатано в журнале "Химия и жизнь"! Честь и хвала редакции этого советского журнала, в период «застоя» печатавшего «непроходимые» материалы, которые иначе остались бы за бортом...
Георгий Исаакян – на свой страх и риск – поставил понравишееся ему смелое произведение, отпугивающее другие театры – своей непривычной формой. О форме скажу подробнее.
Сцена из спектакляScena_iz_spektaklya2.jpg
Но вначале несколько удивлений. Опера называется «Упражнения и танцы Гвидо». Однако я как-то не заметила этих упражнений, упражнялся, скорее, хор – под четкий ритм «кантуса» постоянно перестраиваясь и передвигаясь, оказываясь то во втором ярусе помещения[2], то внизу. Что до танцев, то сам Гвидо тоже не танцевал, вспоминаю, что были у хора и солистов движения, наподобие танцев, но где-то в самом конце и весьма недолго.
При этом Гвидо (баритон Михаил Богданов) был безмолвен. Поначалу он что-то писал в тетради (пергаментной?) и на занавесях, развешанных по периметру зала. По-видимому, это и были нотные знаки, которые он ввел в употребление. Хор при этом повторял одну и ту же попевку с названием нот: ut – re – mi – fa- sol – la –si . Первый слог, обозначающий музыкальную ступень, первоначально был – «ут». А все вместе эти обозначения были взяты Гвидо из молитвенного акростиха, обращенного к Иоанну Богослову.
Теперь о форме. Владимир Мартынов назвал свое произведение оперой. Но в нем мало признаков оперы – разве что пение хора и солистов а capella или под аккомпанемент небольшого оркестра. Это была бы типичная кантата, но режиссер внес в спектакль некоторое содержание, выходящее за рамки латинского текста, за развитием которого мы следим.
Гвидо, в подпоясанном веревкой длинном свободном балахоне, - в центре действия. В то время, как хор и солисты поют (держа его в поле зрения и ему помогая), он совершает свои дневные дела – умывается, поливает растения, вкушает скудную, всухомятку, пищу, а затем простирает руки и обозревает весь этот божественный мир, с его небесным куполом, и тем, кто, невидимый, создал всю эту благодать...
Солистка - Юлия МакарьянцSolistka_-_Yuliya_Makaryanc.jpg
Ночь, зажигается свеча, раскрывается тетрадь, начинается работа «теоретика (и практика) музыки»... Дальше - больше. Гвидо входит во вкус изобретательства. Найдя одну трубу и приставив к ней другую, мастерит примитивный микрофон и делится своим изобретением с певицами-ангелами, приставляя его к уху то одной, то другой. Музыкально – это совершенный восторг, этот эпизод я запомнила как божественный.
Следующее увлечение Гвидо – понятно, что режиссер персонифицирует в нем всех средневековых монахов, - алхимия, опыты с растворами. На столе с многочисленными пробирками и колбами он делает опыты. Из пробирок идет дым. Сосуды разбираются «народом» из числа хористов, а жидкость с приятным запахом, прообраз духов, достается даме.
Последовательно следуют картины – опыты с электрическим разрядом, с волновыми колебаниями, с телом в анатомическом театре. О движении времени говорит смена костюмов – солисток и солиста.
В одном из последних эпизодов мы подходим к нашему времени, солист во фраке, дамы в бальных нарядах с драгоценностями. При этом мелодия и ритм остаются теми же, хотя и обогащаются, возникает многоголосье.
Гвидо в анатомическом театреGvido_v_anatomicheskom_teatre.jpg
Сознаюсь, не будучи погружена в тонкости музыкальных жанров и оттенков звучания, я просто наслаждалась музыкой как таковой и ее виртуозным исполнением. Никакого «кризиса» оперы, который хотел показать композитор, в музыке не услышала.
Моя субъективная оценка музыкальной части – жирная пятерка.
«Конец оперы», скорей всего, выразился в другом, а именно: в тягуче застойном характере всего действа. Оно, несмотря на потуги движения, стоит на месте, чему способствует повторяемость музыкальных фрагментов. Гвидо, при том, что актер делает все возможное, чтобы создать образ, остается фигурой символической.
Несколько раз он простирает руки - дивясь красоте мира – потрясающий, величественный жест, но за этим ничего не следует. Несколько раз он падает – и кажется, что все, его жизнь прекратилась. А вместе с ней закончился спектакль. Но нет, он встает как ни в чем не бывало, спектакль катится дальше.
И это дурной признак. Он говорит о просчетах композиции. Мне кажется, что отсутствие в спектакле сюжетного развития, кульминации, а вследствие этого и развязки с ее «аристотелевым КАТАРСИСОМ», - большое упущение. Но как организовать в спектакле кульминацию и катарсис, когда их нет в музыке?
Scena_iz_spektaklya.jpg
Как сделать, чтобы спектакль в конце смотрелся с тем же неослабным вниманием, что и в начале?
Как добиться того, чтобы зрителю под конец не стало скучно? Вопросы, на которые у меня нет ответа.
Мой респект всем участникам спектакля и каналу КУЛЬТУРА, давшему нам возможность посмотреть это необычное действо.
А за работой Владимира Мартынова буду продолжать следить, ожидая новых удивлений. Талант – всегда удивляет.
[1] Сопрано - Альбина Файрузова, меццо - Юлия Макарьянц, тенор-Сергей Петрищев. Хормейстер – Вера Давыдова, художник Валенина Останькович, дирижер - Алевтина Иоффе.
[2] Сценой для спектакля служит огромное служебное помещение, превращенное во внутренность храма с хорами для певчих.
***
Свободу Алексею Навальному и всем политическим заключенным в России и Белоруссии!
"Упражнения и танцы Гвидо" (Смотреть)
***
