Сентябрь – месяц начала школьных занятий. Нет человека в цивилизованном мире, который каким-то боком не был бы причастен к школе, все мы бывшие школьники, родители или бабушки-дедушки учеников. Вот я и надумала поразмышлять о школе, о школьных годах. Какими были они в моей жизни? Такими ли, как о них поется в известной песне Дмитрия Кабалевского на слова Евгения Долматовского «Школьные годы чудесные/С дружбою, с книгою, с песнею...».
Для меня школьные годы не были чудесными, но со словами, заканчивающими припев, я соглашусь, - «Нет, не забудет никто никогда школьные годы». И правда, забыть их трудно. Снятся и уроки, и экзамены. Почему-то сны эти из области кошмаров. А ведь мы с сестрой были отличницами, кончили школу с серебряными медалями, за спиной у нас была полная и интеллигентная семья.
Каково же было тем, у кого всего этого не было?
Закончила я школу с полным ощущением, что вышла из тюрьмы. И даже выбор профессии учителя был обусловлен этим ощущением, хотелось что-то сделать, как-то все поменять, чтобы детям и взрослым в школе было хорошо и даже радостно – совсем так, как поется в «Школьном вальсе» Кабалевского.
Что же такого было в моей школе, что делало ее для меня тюрьмой?
Наверное, дух, который в ней царил. Атмосфера. Казенный дух, казенная атмосфера.
Наша школа была в отдаленном московском районе Перово, напротив нее располагались корпуса Карачаровского Механического завода. Контингент был из близлежащих домов, то есть преимущественно заводской. Начальная школа была для нас с сестрой, не ходивших в детские учреждения (была няня, тетя Маша), сущим адом. Нужно было рано вставать (нас рвало, кружилась голова, мы плакали от недосыпа) – и идти две остановки пешком в темной ночи раннего утра. Потом начиналась мука арифметики – так как счетные палочки сползали с парты, а для того, чтобы их взять с пола и водрузить на прежнее место, требовалось поднять руку и спросить разрешения.
Сюжет для юмориста: две девочки поднимают руку, чтобы поднять палочки, залезают под парту, отыскивают пропажу, а затем снова поднимают руку... Почему парты были наклонными, а палочки такими скользкими – бог весть! Потом была мука на уроках чтения. Мы уже умели читать, но учительница учила слоговому чтению – и приходилось к ней приспосабливаться и петь вместе со всеми: мыа-мыа мыы-ла раа-му. Мукой были уроки физкультуры, где полагалось делать кувырки и скакать через козла. От кувырков кружилась голова, а механику прыжка через козла никто не объяснял, прыжок не получался, прыгать перед всем классом было стыдно и неловко. В общем ох! Но прочь воспоминания о начальной школе, где хороши были только редкие утренники-концерты, на которых мы с сестрой пели и читали свои стихи.
Главным для меня в младшей школе - было поскорее отбыть часы, дома поскорее отработать уроки – и приняться за чтение. От книжки было не оторваться, иногда, если было особенно интересно, как в случае с "Капитаном-Сорви-головой» Буссенара или «Островом погибших кораблей» Беляева, я таскала книжку с собой в школу и читала ее под партой, прямо на уроке, положив на колени. О счастливое время детства! Еще одной отдушиной был Ансамбль. Ансамбль под руководством Владимира Сергеевича Локтева. Два раза в неделю мама или няня, тетя Маша, возили нас на занятия хора сначала в Дом пионеров в переулке Стопани, а затем во Дворец пионеров на Ленинских горах.
Сейчас, когда говорят, что детей не нужно отвлекать от школьных занятий, я пожимаю плечами. Обязательно отвлекайте. Пусть ваш ребенок посещает кружки, студии и секции! Пусть у него будет несколько жизней, помимо школьной. Это дает силы выдерживать «суровые школьные будни», ей-богу!
В средней, а особенно в старшей школе, наконец-то пробудился у меня интерес к отдельным урокам. И вовсе не потому, что предмет этого урока был мне как-то особенно интересен. Дело было в учителях. Знаю, что сегодня все больше места в обучении занимают компьютеры, компьютерные программы, компьютерные уроки, роль учителя низводится до чисто функциональной. Мне не кажется, что это хорошо, даже думаю, что в будущем школа вернется к практике афинских философов-перипатетиков, которые, прохаживаясь по аллеям среди миртов и магнолий, раскрывали перед учениками новые горизонты знания. Талантливый учитель воспитывает талантливых учеников. И пусть не думают некоторые взрослые, что дети «не понимают», кто перед ними, неуч или эрудит, умница или зубрила (есть и такой тип учителя), добрый человек или такой, как наша учительница математики, а по совместительству классный руководитель.
Про нее все сразу стало понятно с первого урока. Щука. Но, кроме того, что безжалостная и недобрая, еще и безграмотная и недалекая. Говорила стаканЫ, поощряла наушничество. До сих пор звучат в ушах ее фразы, сказанные ледяным инквизиторским тоном: «В классе внимания нет», «Закрой дверь с той стороны».
Мы с сестрой над ней смеялись, пригибаясь к парте, она, конечно, это видела и мстила. Но про плохое не хочется. Скажу лучше про тех учителей, из-за которых школа не стала для нас только местом отбывания срока.
Физик Виктор Михайлович. Да, физик, еще он преподавал астрономию. Был он из тех учителей, которые сразу делают тебя фанатом своего предмета. И если бы только технарей, а то ведь нас, чистых гуманитариев, поймал он в свои сети. Посещали мы у него даже астрономический факультатив. Но внимание: мы делали на нем сообщение о диалогах Платона, где рассказывалась история гибели Атлантиды и упоминалось о «двух лунах».
Виктор Михайлович считал, что я превосходно решаю задачи по физике – и я стала их решать как орешки щелкать.
Потом, в своей уже учительской практике я использовала этот путь (путь, а не прием) к ученику. Многого можно добиться верой в человека, ожиданием от него интересных результатов, да и просто ХОРОШИМ отношением. Ведь в последнем нуждаются не только лошади, согласитесь! Одно дело, когда тебя не любят и дают тебе это понять, и совсем другое, когда считают тебя «звездочкой», тут уж поневоле загоришься.
Учительница литературы Анна Васильевна тоже была из тех, из-за кого школа не стала для нас окончательной тюрьмой. Анна Васильевна была доброй немолодой женщиной, с большими семейными проблемами. Справиться с программой по литературе для старших классов она не могла – и хорошо это понимала. Она любила нас с сестрой всей душой, она болела за нас. Однажды даже повинилась, что не может "соответствовать" тому уровню, которого, как она считала, мы заслуживаем.
Когда мы сами писали сочинения, а другие списывали их с предисловий в книжках, она подходила к нам с материнским советом: «Девочки, списывайте, прошу вас, у вас не получается так гладко, как у литературоведов!» Но мы упорно писали сами, и в конце концов у нас стало получаться, может, и не так гладко, как у литературоведов, но разумно и грамотно.
В десятом классе Анна Васильевна практически передоверила уроки литературы нам с сестрой. Это была неплохая практика.
Помню, как на экзамене по устной геометрии, который проводила Щука, дверь в аудиторию распахнулась, и радостная Анна Васильевна отыскала взглядом нас с Верой и произнесла торжественно, что наши экзаменационные сочинения были оценены в РОНО высшим баллом. Анна Васильевна и тут хотела нам помочь – она недаром пришла именно на этот экзамен, чтобы взбодрить, поднять наш дух, а может, и слегка окоротить хищную экзаменаторшу (в комиссии, к нашему счастью, сидела еще одна учительница математики).
Не буду брать греха на душу, было в школе и много хорошего, была и влюбленность, и случайно мною обнаруженное мое имя, вырезанное на крышке парты одного симпатичного паренька, и веселая поездка с агитбригадой в засыпанное снегом село под предводительством все того же Виктора Михайловича, да мало ли что еще! И все же общий тон воспоминаний о школе у меня отнюдь не мажорный.
В течение жизни я столкнулась еще с двумя школьными системами. Правда, увидела я их не изнутри – как ученица или учитель, а извне - глазами сына. В 1992 году моя семья оказалась в маленьком городе центральной Италии, в котором прожила семь лет. Сын начал там учиться и проучился практически до конца средней школы. В 1999 году на короткий срок я с сыном приехала в Россию, где он полгода посещал московскую школу, седьмой класс. А с 2000 года он учился в американской "Хай скул", причем, сменив из-за нашего переезда из Солт Лейк Сити в Бостон, две школы.
Что сказать? Итальянская начальная школа очень напоминает детсад. Добрые, внимательные «маэстры», много экскурсий, уроков на воздухе, учительницы то и дело угощают детей мороженым...
Средняя школа в Италии, как нам показалось, очень скучная и долгая. Программа, особенно в части математики, вперед почти не движется. История и итальянский язык – костяк программы. Дочь посещала в Италии лицей научного (не классического) профиля. Но у нас сложилось впечатление, что и в нем основу программы составляли языки – итальянский и латынь. Кстати, изучаются в Италии и иностранные языки – английский и французский. Но мы обратили внимание на нелюбовь обычных итальянцев к чужому языку, особенно к английскому.
Итальянский, с его чистейшими гласными и отсутствием дифтонгов, конечно же, может представляться его носителям «образцовым «языком, «жемчужиной» среди стекляшек. Любят итальянцы свою прекрасную la lingua Italiana и не хотят размениваться на ее «варварские» изводы, языки прочих народов. Правда, должна сказать, что русский язык в Италии любят и ценят. Я преподавала его во всех лингвистических школах города, и везде у меня было много учеников, стремящихся узнать как можно больше о России.
Полгода в Москве, проведенные мною и сыном до отъезда в Америку, были для нас обоих тяжелым испытанием. Приехали мы посреди года, зимой, Илья пошел в незнакомый класс незнакомой школы. Он говорил по-русски, но читал и писал с трудом, так как уехал из России пятилетним. Из школы, где на уроках он изучал на итальянском войны Цезаря и гибель Помпея (а также Помпеи), он переместился туда, где на другом языке говорили об Иване Грозном и начале Смутного времени.
Ничего этого учителя в учет не брали. Он им представлялся «русским» ребенком, спрашивали и оценивали его наравне со всеми. Но главное, что в русской школе он столкнулся с грубостью учителей – нет, не по отношению к нему, но какая разница? Приходил и рассказывал, что учительница истории опять назвала кого-то мерзавцем, а кого-то жиртрестом.
Я поражалась, неужели бывает и такое? В московской школе? С другой стороны, я жалела своих коллег. Были они заморены уроками, документацией, командами директора, методистов из Роно, жалобами родителей, общей ситуацией и атмосферой...
В Италии я видела, что престиж учителя старшей школы – лицея – чрезвычйно высок. Его называют professore, он прилично зарабатывает и не падает от усталости, вырабатывая «часы». То же самое можно наблюдать и в американской школе, где учитель, даже при не очень высокой зарплате, прекрасно социально защищен, имеет время для досуга и собственной семьи.
В российской школе и для учеников, и для учителей процесс обучения, как правило, был не радостным, не интересным, а утомительным и скучным.
«Не хочу в школу!» - вот каждодневные утренние слова, с которыми просыпался Илья в эти полгода. Это заклинание я слышала и в Италии, а вот в Америке не довелось. Илье в американской школе понравилось. И сейчас я думаю – почему? Вижу очень много недостатков в американской системе обучения. Нет преемственности между начальной, средней и старшей школой, нет системы в изучении отдельных предметов, нет классов как таковых – ученики на уроках занимаются каждый раз в новой группе...
Но что было в американской школе и что подкупало уже с порога, когда ты только туда заходил, - это атмосфера. Свободная, дружеская, без всякой казенщины. Может быть, этого мне не хватало в русской школе?
Скажу напоследок вот что. Известный психолог, вещающий по ТВ, учит родителей: не вмешивайтесь в дела своих детей, пусть сами во всем разбираются, живите своей жизнью, а то ваши дети повиснут у вас на шее. Услышали? Теперь послушайте меня.
Дорогие родители, мой опыт – учителя и матери – говорит: помогайте своим детям. Не бросайте их! Именно в школьном возрасте они нуждаются в вашей помощи, поддержке и даже вмешательстве, когда это вмешательство необходимо.
Ваш сын пожаловался, что его обижает одноклассник? Не оставляйте эти слова без внимания. Разработайте с сыном тактику отпора или возьмите на себя «разговор» с хулиганом. Ваша дочка считает, что учитель географии к ней несправедлив и занижает оценки? Сходите к учителю, поговорите. Часто учитель не видит того, что видите и понимаете вы.
Школа – организация консервативная. Очень хочу, чтобы была она школой радости для наших детей, как мечтал об этом Сухомлинский. Но не уверена, что сейчас она повсеместно такова.
Школа радости возникает там, где учитель и ученик чувствуют себя свободными.
В несвободном государстве можно говорить только об отдельных островках-школах, где, под прикрытием обычно талантливого и умеющего отражать атаки "начальства", директора, работают творческие, ищущие учителя.
Такой была Вторая матшкола в Москве, где в свое время учительствовал историк, литератор и диссидент Анатолий Якобсон. Школу эту, как мы знаем, в 1971 году разогнали, выгнали ее директора Владимира Федоровича Овчинникова. С 2002 года - под несколько иным названием Лицей "Вторая школа" - ее снова возглавляет легендарный Овчинников.
Нет сомнения, что по всей России разбросаны такие школы, в которых учиться и учить интересно, где придумывают, спорят и ищут, а не выполняют начальственные указания, где не боятся новизны и свободы, где не сеют религиозное и социальное мракобесие.
Дай бог, вашим детям и внукам учиться именно в такой школе!
***
Булат Окуджава. Песня о дураках
