В воскресенье 22 мая в последний – третий раз - в Рэндолф-театре игралась пьеса Виктора Шендеровича «Потерпевший Гольдинер». Этот миниспектакль по двухактной пьесе шел без перерыва, что правильно: прерваться – и двум актерам, вовлеченным в действие, и зрителям, этим действием захваченным, - было бы трудно.
После спектакля, горячо принятого публикой, звучали зрительские предложения устроить его показ в других городах Америки. Не знаю, соберутся ли это сделать участники и создатели действа – народный артист Грузии Борис Казинец и его ученица, Ольга Лейтуш, - самим устраивать себе гастроли сложно.
Почти героических усилий потребовали и эти три вечера, собравшие русскоязычную публику Большого Вашингтона, кое-кто приехал даже из Нью-Йорка.
Почему говорю о героических усилиях? Потому, что все делалось самими актерами. Правда, был у спектакля спонсор - Lazarus Art Productions, оплативший аренду зала и расходы на декорации.
Но при этом... Кто рассылал и развозил по русскому Большому Вашингтону специальные приглашения-открытки? Кто фотографировал в нью-йоркском Бруклине, на Брайтон-Бич, смешные вывески и особо колоритные сценки, чтобы после, увеличив фотографии, оклеить ими жилище Гольдинера? Кто придумывал костюмы? Записывал шум нью-йоркского метро, голоса соседей? Доставал нужные пластинки Хиля, Дунаевского и Утесова? Договаривался насчет зала? Все это пришлось делать Борису Казинцу и Ольге Лейтуш при деятельной помощи Светланы Казинец, жены и помощницы Мастера. А одновременно с этими хлопотами происходило главное - шли репетиции.
Артисты собирались регулярно: два раза в неделю в течение шести месяцев. И хотя Борис Михайлович немолод, а Ольга приходила после работы уставшая, репетировали часами, вместе искали решение спектакля, характеры персонажей. Режиссером-постановщиком, как всегда, выступал Борис Казинец.
Говорю «как всегда», так как здешняя публика привыкла к работе Бориса Михайловича с группой актеров в возглавляемом им «Театре русской классики». Сейчас нам был показан спектакль на двоих и мэтр играл в нем заглавную роль.
Жанр, обозначенный Шендеровичем, - «комедия и немножко себе мелодрама». Признаюсь, мелодрамы в спектакле не увидела. Комедия? Пожалуй. Временами зал задыхался от смеха - Шендерович был бы не Шендеровичем, если бы его герой не произносил хохмы.
Но, слава Богу, репризность в постановке Бориса Казинца не преобладала, а комедия ближе к концу прямехонько вырулила к драме.
В двух словах о сюжете пьесы: к жителю Брайтон-Бич Вульфу Гольдинеру, обитающему аккурат под грохочущим метромостом, приходит американка миссис Уотсон. Суд Нью-Йорка приговорил ее к восьмидесяти часам общественных работ в доме Гольдинера, так как она наехала на него на своей машине. Теперь он в инвалидном кресле с загипсованной ногой.
Шендерович признается, что позаимствовал сюжетную основу у американского драматурга Джеффа Бэйрона; у того в роли миссис Уотсон выступал «приходящий мистер Смит» (название американской пьесы). Заменив персонажей и связав их с Россией, Виктор Шендерович создал что-то очень свое, к тому же отличное от чистой комедии. Двух своих героев-протагонистов, его и ее, он показывает в узловые моменты их общения. Динамика этого общения составляет главный нерв пьесы.
В спектакле Бориса Казинца зрители увидели эволюцию Гольдинера - от почти неандертальца, злобного и грубого «хомо советикуса», не слышащего и не желающего слышать чужой голос, до чего-то вполне человекоподобного.
В голову пришло сопоставление с Элизой Дулиттл. Но если герой Шоу профессор Хиггинс поставил перед собой цель превратить вульгарную необразованную цветочницу в даму, принимаемую в высшем обществе, то у миссис Уотсон, или Жени Ровинской, как зовут ее по-русски, такой цели нет. Временами она с трудом сдерживается, чтобы не ответить на грубость и хамство тою же монетой, иногда, увы, срывается. Но и в самом деле, выдержать распалившегося старичка трудно:
Гольдинер. Мерзавка!
М.У. Называйте меня миссис Уотсон.
Гольдинер. Чтоб ты сдохла со своим драндулетом!
М.У. Это был «форд фокус», четвертого года выпуска
Гольдинер. Чтоб ты сдохла со своим драндулетом четвертого года выпуска, идиотка!
Профессор Хиггинс из «Пигмалиона» исправлял «пациентку» посредством изменения ее лексики и произношения. То же происходит и с Гольдинером Бориса Казинца.
У «хомо советикуса», чей словарь поначалу исчерпывается бранной и вульгарной лексикой и чьи интонации утрированно южно-русские, под «криминальную Одессу», в конце спектакля вдруг появляются и нормальный человеческий голос, и цивилизованная речь.
Процесс трансформации личности идет незаметно. В пьесе миссис Уотсон упоминает про буддистов, которые благодаря ученью, воплощаются в существа более высокой категории. Это на практике и происходит с Гольдинером.
Борис Михайлович Казинец самой манерой исполнения «очеловечивает» своего героя, делает его мягче и симпатичнее. Нужно сказать, что когда я прочитала «Потерпевшего Гольдинера» в московском журнале «Театрал», чей редактор, Валерий Яков, подал Борису Казинцу идею этой постановки, мне пьеса не слишком понравилась. Показалось, что сочувствовать такому герою просто невозможно.
Пьесу играют в московском проекте "Театральный марафон" (Владимир Этуш, Ольга Тумайкина, режиссер Анна Дубровская), где ее жанр обозначен как «лирическая комедия». По-видимому, акцент там делается на возникновении неких лирических чувств между героем и героиней.
Но «Гольдинера» можно прочитать и иначе. У дуэта Казинец-Лейтуш общение персонажей, как мне кажется, держится не на лирике, а на совместном узнавании друг друга и избавлении от шор. Герой Казинца движется по этой дороге семимильными шагами, но и миссис Уотсон, в очень органичном, без наигрыша, исполнении Ольги Лейтуш, узнает о жизни в России «при Советах», счастливо ею избегнутой, благодаря эмиграции родителей.
Вот, скажем, словечки «поц» и «шлемазл» или словосочетание «агицын паровоз». Думаю, что многие из публики, как и я, с интересом, вслед за миссис Уотсон, узнавали их значение.
В числе «узнаваний» одно особенно запоминающееся. Гуляя по набережной с «пациентом», американка замечает бабушку, громко на идише препирающуюся с дочерью, к тому же на руке у бабули татуировка.
- Какой-то панк, а не бабушка.
Услышав реплику миссис Уотсон, Гольдинер-Казинец очень просто, обыденным тоном поясняет: «Это номер... Эта татуировка – из Освенцима». Пояснение убойное. Важная деталь в познании «российского менталитета» американской стороной.
Миссис Уотсон выпало иметь дело с представителем особой разновидности эмигрантов из России. Приехав в Америку, они ее ненавидят, хотя знают о ней исключительно пропагандистские штампы: «страна доллара», «не страна, а сумасшедший дом», «американцы тупые», «Америка – бордель», «все американцы – порченые», «американцы помешались на патриотизме» и подобное.
Двадцать лет жизни в этой стране не дали ему ничего для ее познания, да он к нему и не стремился. Как и многие его одногодки на Брайтон-бич, законсервировался в своей скорлупе. На Манхеттен выбрался лишь однажды – и то лишь для того, чтобы взглянуть на диковинку, о которой ему говорил телефонный приятель, – голого ковбоя.
Этот человек привез с собой многое, что связывает его с покинутой родиной: ее песни («Это время гудит – БАМ!»), ее фарфорового пионера-горниста, ее привычки (высший шик - пить пиво с воблой), ее стиль поведения – брать нахрапом, не давая опомниться. Ему хочется гордиться перед американкой своей великой страной, противопоставляя ее Америке.
У той «нет ничего святого», а вот в Советском Союзе была социалистическая идея.
Когда миссис Уотсон напоминает о миллионах жертв этой идеи, он готов и их оправдать: «Страна была в опасности». Все знакомо, и даже слишком, и, хотя Гольдинер принадлежит к поколению наших отцов и дедов, подобный стиль мышления не остался в прошлом, постоянно напоминает о себе в сегодняшней России.
Резонен вопрос: «Так зачем же ты, член партии и парторг, всю жизнь агитировавший потив Америки, ехал в этот гадкий для тебя «оплот капитализма"? Кто тебя гнал?» Оказывается, ехал за сыном. Что ж, бывает. Но и с сыном произошла неувязка. Тот ушел в иудаизм, женился на набожной еврейке, родил детей, говорящих на английском и называющих деда «гренпа». Вещи вполне естественные. Но для догматика Гольдинера – повод прекратить отношения с сыном и его семьей.
В конце пьесы обнаруживается еще один «изъян» в герое пьесы. Выясняется, что он был тем человеком, из-за которого отца Жени Ровинской, тогда еще не родившейся на свет, выгнали с работы, а потом и из страны. Жениному отцу вменили в вину чтение крамольной книги, привезенной кем-то из-за границы. Статья парторга Гольдинера (а на родине он звался Владимиром Михайловичем Семеновым) об «идеологической диверсии» послужила последней каплей: отца Жени принудили к отъезду. Сам того не ведая, Гольдинер помог будущей миссис Уотсон стать американкой.
Момент, когда зритель – в отличие от миссис Уотсон – понимает, что ее подопечный и есть тот, кто написал статью против ее отца, в спектакле подлинно драматичен. Борис Казинец играет человека, к которому вернулось прошлое.
И сейчас он воспринимает его совсем иначе, чем много лет назад, когда им руководили страх и желание выгородить себя. Нет, Гольдинер у Казинца не подлец, не подонок, он типичный плод своей эпохи, и она настигает его в лице этой молодой женщины, Жени Ровинской, настигает тогда, когда он не ждал. Воистину «юность – это возмездие».
Очень бы хотела, чтобы читатель не подумал, что весь спектакль – сражение «социализма с капитализмом». Это не так, и, мало того, в трактовке Бориса Казинца «идеология» по большому счету куда-то уходит, уступая место проблемам чисто человеческим. В конце концов остается старый нездоровый и очень одинокий человек, развлекающий себя и телефонных знакомых по Брайтон-Бич рассказами о своих сексуальных успехах у молодой американки. Остается знакомый хрипловатый голос с пластинки Леонида Утесова - Казинец заменил Утесовым американский хит, указанный в тексте, ничего не говорящий его Гольдинеру.
Мне было интересно, как решит артист последнюю сцену – расставание героев. Срок «общественных работ» миссис Уотсон истек, она уходит – и Гольдинер-Казинец, согласно ремарке автора пьесы, стирает ее телефон, написанный на холодильнике.
Дальше однако он делает что-то такое, чего в пьесе Шендеровича нет. Он начинает срывать со стены обои с картинками Брайтон-Бич. Ольга Лейтуш, замечательная его партнерша, выходит из зрительного зала и громко спрашивает: «Борис Михайлович, что, ваш Гольдинер собирается делать ремонт?» На это актер отвечает: «Нет, Оля, Гольдинер собирается переезжать».
Конец спектакля открыт. Слово «переезжать» может иметь разные смыслы, и хочется верить, что Гольдинер, который за время спектакля из «хомо советикуса» превратился в страдающего и вызывающего сочувствие человека, будет жить и даже, возможно, отыщет миссис Уотсон, Женю Ровинскую, - нет, не для сексуальных утех, а для серьезного разговора-покаяния.
Спектакль закончен, прислушиваюсь к отзывам публики. Вот пара в сторонке обменивается мнениями. Он: «Давно так не смеялся!». Она: «Великолепная игра!». А рядом пожилая женщина вытирает слезы. Про великолепную актерскую игру обоих артистов говорят все. Среди мнений слышу такое: «Какую халтуру привозят нам из России, и ведь люди с именами...! (Имена позволю себе опустить). А здесь настоящий актерский класс!». С этим трудно не согласиться.
Р.S. Забыла сказать, что газета "Каскад" назвала Бориса Казинца "Человеком года" в 2015 году. Диплом был вручен артисту прямо на сцене после представления. Поздравляем Бориса Михайловича с почетным званием!
Фото: Алекс Марин и Игорь Гольдман
***
Видеорепортаж о спектакле
