Моя эврика

Опубликовано: 22 июня 2019 г.
Рубрики:

Речь пойдет о моей пишущей машинке «Erika», к чьему имени я вписал между E и R букву V – получилось EVRIKA. Получилось то есть то, что мне было нужно и что, наверно, настроило и саму машинку на особый лад. 

В то счастливое для меня время я писал сказки и рассказы для детей, и «эврика!» требовалось на каждом шагу. Вот доказательство:

 

ЧТО НАТВОРИЛО "Р"

 

 Дюнка научилась выговаривать "Р". 

 -Ну, - думает, - в садике всех удивлю! 

 Утром шла Дюнка в садик и "Р" потеряла. Выпало "Р" изо рта, а она и не заметила. Узнала об этом, когда подошла к садику и увидела собаку Шарика. Она ему сказала: 

 -Пливет, Шалик! - и поняла, что потеряла "Р". 

 Потеляла! 

 "Р" валялось на дороге. 

 Шёл по улице прохожий, наступил на "Р" и как бРякнется! 

 Ехала машина, шофёр увидел, что прохожий посередине улицы бРякнулся - и как затоРмозит! 

 Полицейский увидел, что прохожий бРякнулся и машина затоРмозила, и как бРосится бежать к ним! 

 Он бежит, а встречные так и шаРахаются от него в стоРоны! 

 Вот что "Р" на дороге натвоРило! 

 Разузнал полицейский, в чём дело, понял, что ничего страшного пока не произошло, поднял "Р". Принёс его в садик. 

 -Дети, - спрашивает, - кто из вас "Р" потерял? 

 Все сказали: 

 -Р-р-р! - Это они не рычали, не подумайте, они проверяли, не потеряли ли "Р". 

 Дюнка же сказала: 

 -Л-л-л! - Можно было подумать, что она хотела сказать "ложка", но заикнулась. 

 Полицейский сполоснул "Р" в стакане с водой и отдал Дюнке. Она тут же положила "Р" на язык и сказала громко: 

 -БоРьшое спасибо! 

 Потом поправилась и сказала: 

 -БРагодарю вас! 

 

Я работал тогда в газете, но редакционные материалы ни в коем случае не печатал на своей машинке, диктовал их нашим машинисткам. «Эврика» сущестововала только для сказок. По субботам и воскресеньям она выстукивала их одну за другой и скоро сказок собралась целая книжка, она была издана под названием «Вот столечко тигра». Сама сказка «Вот столечко тигра» начиналась совсем не сказочной строчкой: «В шкафу жил тигр»..., 

Я уже сказал, что это было счастливое для меня время. Я встречался с читателями моих сказок в школах и библиотеках, я видел и слышал детей в своем дворе, я отвечал на их вопросы. Вопросы были подстать моим сказкам:

-А как вы придумали, что ручей простудил горло?

-А как вы придумали, что ветер поскользнулся?

 -А как вы придумали, что мальчик помог одному муравью?

От сказок я перешел к фантастике, которая тоже требовала «эврики». Без нее нельзя было написать повесть «Охотники за пришельцами», где «охотники» жили в обыкновенном городе, учились в обыкновенной школе, но тут...

Или, скажем, как написать без «эврики» повесть «Страна недописанных сказок» - о городах Мускат и Купат, которые населяли немного странные люди: растеряха Еслиб Дакабыб, портной у СамогО Кум Каролю, веселый рассказчик Буб Енчик, носатый парень Все-Равно-Не-Бержерак, адвокат Данкешон, зловредная тетушка Глунеле... 

Или как описать без «эврики» «Приключения первобытного выдумщика», где героями были вождь племени Сокрушай, хитрый шаман Шито-Крыто, выдумщик-«новатор» Дум, какие существовали во все времена, иначе не было бы у нас, к примеру, компьютеров... 

 Дум прилумал Первую Пуговицу, Свист, Рукопожатие, Суп, который спас от голодной смерти многих 25-летних беззубых стариков. А одним из его изобретений была Улыбка, явно преждевременная для охотников на мамонтов! За Улыбку он и был изгнан шаманом и вождем из племени и послан к Краю Земли, где должен был погибнуть, сверзившись в бездонную пропасть. А чтобы ослушник не свернул с дороги, в провожатые ему были отряжены крепкие парни Напролом и Хоть-Куда. С ними-то и начались в долгой дороге настоящие приключения Дума...

Тогда же машинка выстучала повесть-трилогию «Семеро с планеты Коламба», в которой на Землю прилетел космический корабль с инопланетянами величиной... с карандаш. Мало того, они были детьми! Дети, жители далекой планеты, однажды, сговорившись, сели тайком в подготовленный взрослыми корабль, взлетели, полетели и приземлились на огороде, в деревне Егоровка, где гостил у бабушки городской мальчик Славик. Они познакомились и... «Эврика» отпечатала три книги приключений маленьких пришельцев и Славика на Земле и на далекой планете Коламба...

Еще была отстукана на «Эврике» повесть «Разве можно жить без приключений?» – о летнем детском лагере, происшедшей в нем Войне с королем, привидении (как же без него в детском лагере!) по имени Черная рука, и был наконец найден ответ на вопрос «Что случится с детьми, если у них не будет ежа?..»

И еще...

Но счстливое время не может продолжаться долго. Это закон. Плохое – совсем другое дело.... 

В республике, где я жил и писал сказки, вдруг всё переменилось, она «приобрела самостоятельность», но не знала, что с ней делать. Встал вопрос «Как жить дальше?!» – и толпы на Центральной площади столицы республики в бессильной ярости – Как жить дальше?! - переворачивали троллейбусы; социализм сменился капитализмом (оба слова в кавычках); издательство вернуло мне рукопись новой книги, а весь 13-этажный Дом издательств был отдан на откуп новоявленным жуликоватым бизнесменам. Продуктовые магазины опустели, места в очереди за сахаром занимали с ночи; в сберкассе, где хранились мои доходы за несколько лет, мне предложили после подсчета получить 6 копеек...

Один за другим появлялись сногсшибательные бизнесы. Один из них коснулся меня и моей пишущей машинки. 

Об этом нужно рассказать. Некий сказочник (почище меня, фантазера и фантаста) придумал: он брал заграничные фантастические романы (на английском), отдавал их первым попавшимся под руку переводчикам, инженерам, учителям английского, еще кому-то, знавшим English кое-как, те романы «переводились» - тексты выходили приблизительными, иногда просто были подстрочниками. Затем тексты давались профессиональным писателям и те уже делали книгу. 

Картинка. Я сижу дома (моя редакция закрылась навсегда), на моих коленях лежит моя «Эврика», справа от меня раскрыта книга с текстом-подстрочником, я печатаю «нормальные» строки. И так по 6-8 часов в день. Сдав готовую рукопись, я приношу домой в авоське завернутые в газету тысяч 15-20 (деньги мало стоили).

2 года я не спускал «Эврику» с колен... Однажды, выйдя во двор, я встретил знакомого мальчишку, он сказал мне запомнившееся:

-Дядя Вадим, я когда слышу стук вашей машинки, всегда думаю: вот, будет новая сказка... 

Я не стал его разубеждать.

-Да, Игорь, ты прав: новая-новая сказка...

«Эврика» (немецкого производста) терпела эту работу, лишь однажды отлетела буковка, мой знакомый мастер аккуратно приварил ее и пожелал, как всегда, успехов. 

А маленькая республика раскачивалась между Россией и Румынией как маятник (она и сейчас раскачивается), два человеческих мозговых полушария отделились друг от друга, «маразм крепчал», регулярная ревущая толпа на площади Национального собрания была готова пролить чью-нибудь кровь: появились известные плакаты: «Чемодан - вокзал – Саратов!» и «Русские и евреи, не уезжайте: нам нужны рабы и умные головы!»....

Многотерпеливая моя машинка переместилась вместе со мной в Нью-Йорк... 

В «столице мира» меня встретили повсеместные компьютеры, я купил дешевенький, и передо мной зачернели клавиши с латиницей и кириллицей. 

«Куда ж нам плыть?..».

19 лет я живу в Нью Йорке, и детей я еще не видел. Я даже не знаю, где они, как они выглядят. Может быть, они в школе. Может быть, сидят дома и таращатся в айфоны или стреляют в пришельцев на экране телевизора. Я еще не видел детей, не слышал их голосов, никто-никто не задает мне больше вопросов о том, как я придумал, что желудь родился в шапке. 

Выходя из дома, я вижу тротуар, мостовую с проносящимися туда и сюда машинами и краснокирпичную стену шестиэтажного дома напротив. Моего двора с тополями, липами, кустами сирени, с людьми там и сям, с мальчишками и девчонками, занятыми своими делами, кошками, собаками, с голубями, скворцами и воробьями – полон жизни был мой двор! – больше нет. А мне, оказывается, это было необходимо. Это было необходимо...

...Я как-то осенью вышел во двор и поднял с асфальта небольшую веточку тополя, на которой были пожелтевшие уже листья и крупные, словно готовые раскрыться, почки. Ветка показалась мне необычной, и я показал ее моей соседке, Наташке-первоклашке, она как раз проходила мимо.

-Смотри, Наташ, до чего интересно! Желтые листья - и уже большущие почки!

-Ничего удивительного, - свысока ответила мне Наташка-первоклашка, - Весна и Осень на одной ветке! – И посмотрела на меня как на маленького: вот, мол, смотрите, не догадывается о самом простом - Весна и Осень на одной ветке!

Легкомысленную и чудаковатую мою машинку я задвинул в дальний угол антресоли и замер перед экраном многоумного компьютера. 

Куда ж нам плыть?..

Ну, уж если плыть... Плоский монитор компьютера – парус, сквозняк в моей комнете – морской ветер, и вот, «сидя» на этот раз на солидном корабле - компе, я написал повесть «Белогвардеец». Рассказ был о прошлой и сегодняшней жизни бывшего дворянина, бывшего белогвардейца, бывшего эмигранта (Турция, Галлиполи, Париж...) , бывшего зэка, жившего теперь в железнодорожной будке близ украинского села, в будке на отрезанном участке железнодорожного пути. 

«Белогвардеец» на журнальном конкурсе был назван «Лучшей повестью Русского Зарубежья». 

После похвалы я расхрабрился и снова отважился на фантастическую повесть для детей с таким хорошим замыслом, что замысел этот могла одолеть только моя «Эврика». 

Здесь я по давней инерции (сказки!) слукавил. Свалил всё на машинку. А пишущая машинка ни при чем. При чем же то, что мне нужно было передать на страницах разговоры пятиклассников, а я не знал, о чем говорят пятиклассники наших дней! Не знал ни их интересов, ни их интонаций, ни удивительной логики мышления, ни инопланетного их словаря! А ведь всего несколько лет назад я наслаждался, точно передавая бумаге их язак. 

И повесть остановилась на полуслове. И ни в какую! Наверно, она умерла. 

(«Погибла поэма! - сокрушался однажды на весь мир Андрей Вознесенский. – Сервантес, Борис Леонидович, встаньте!..».)

 

...Иному писателю дано прожить свою жизнь дважды. Первый раз – реальную, не всегда и не до конца осмысливаемую, пеструю, подневольную – несет быстрая вода ручья бумажный кораблик куда-то, куда-то... 

Вторая – писатель идет по берегу ручья вслед за плывущим корабликом, не спуская с него внимательного взгляда. Следит за тем, как он лавирует вместе со струей, как поворачивается, крутится в водовороте... На что-то натыкается, за что-то цепляется... Вот остановился было в заводи, обрел, чуть покачиваясь, покой... минута, другая... но стремнина заглянула и туда, подхватила, понесла... 

А вот и застрял накрепко, зацепившись днищем за что-то, зачерпнул, ударенный волной, воды, накренился... сейчас утонет! 

Помочь бы ему, вывести из опасной стремнины, вон и подходящий прутик... но нельзя, нельзя вмешиваться в ТО «стечение обстоятельств»: в то крушение - наблюдатель и кораблик разделены десятками лет.

И вот удача! Какая-то доброжелательная щепка заворачивает к терпящему бедствие суденышку, сталкивает его с препятствия и он плывет какое-то время рядом с щепкой , уже потяжелевший, но дальше, дальше... Исчезает за поворотом, закрытым кустом, где, может быть, его плавание становится ровнее, увереннее, а может, и ждет какое-то новое приключение...

Так-то и проживает писатель свою жизнь второй раз, сидя перед стопкой бумаги с пером в руке или перед экраном компьютера, наблюдая за белеющим в быстрой воде ручья корабликом - собой... 

 

 ЭВРИКА!

 

 Уроки кончились. Мальчик первым выбежал на улицу. Везде-везде была весна - блестели от яркого солнца крыши домов, сиял забор, до боли в глазах сверкал капот машины, а нос у скворца на асфальте был как позолоченный. 

 В такой день домой не хочется. Мальчик пошел в парк, что был недалеко от школы. Он шёл, шурша прошлогодней листвой. И вдруг увидел муравьиную дорожку. Туда и сюда по ней уже сновали муравьи. В одну сторону - пустые, обратно - с грузом. Кто нёс мушиное крыло, кто - травяное семечко, кто крупинку чего-то, наверно, вкусного. А один муравей тащил на плече соломинку. Соломинку, которая, по сравнению с муравьём, казалась бревном. Он бежал по середине дорожки, расталкивая остальных. 

 Мальчик присел, чтобы рассмотреть трудягу-муравья. 

 Муравей остановился отдохнуть, отдохнул чуть, потом снова взвалил бревно на плечо. Ему было трудно одному. 

 И тогда Мальчик взял двумя пальцами соломинку вместе с муравьем и пронёс ее по воздуху целых ТРИ ШАГА. 

 Пронёс и опустил муравья у самого входа в муравейник. 

 Муравей соскочил с соломинки и принялся бегать вокруг неё. Он схватился за голову и покачал её влево и вправо. Взволнованно почесал брюшко. Он ничего не мог понять. Его - самого, может быть, сильного муравья в муравейнике - перенесли по воздуху как пушинку. 

 Случилось ЧУДО! Как во всём этом разобраться? 

 Мальчик, присев над муравейником, смеялся. 

 Смеялся так же, как смеялись, наверно, сотворив чудо, волшебники из старых сказок.