Путешествие без границ с Юрием Брилем. На Килиманджаро. Часть 1

Опубликовано: 14 марта 2017 г.
Рубрики:

Дорогие читатели,

мы  начинаем новую рубрику с новым автором, Юрием Брилем. Рубрика называется "Путешествие без границ" и обращена к любителям путешествий и приключений. Продолжение сегодняшнего материала ждите через неделю.

Редакция ЧАЙКИ

_____________

ЗАВТРА, В 9-00, НА КИЛИМАНДЖАРО

 

Ну и намерзся я в этой Африке!

А говорят, жара!.. Чаще я слышал не жара, а Нджаро. Нджаро – это Бог Холода. Такой парадокс, если верить местным, он живет на горе Килиманджаро. Килима означает гора, а если перевести целиком это замечательное слово, получится гора Нджаро, иначе говоря – Обитель Бога Холода. В эту самую обитель мы и поперлись с Серегой. Как-то не вязалось в сознании – Африка и холод, потому плоховато оделись.

Давнее заблуждение. Вообще долгое время считалось, что Африка недостойна снежной вершины. Даже великий географ Гумбольдт сказал по этому поводу примерно так: «Снег в трех градусах от экватора?.. Это уж слишком, коллеги, полный абсурд!» Чтобы понять гору, мало быть великим географом, надо еще быть альпинистом. Таким и был немец Ганс Майер. В 1889 году он поднялся на гору, мало того, спустился с нее живым и здоровым. И заявил миру: «Это снег, самый настоящий, а никакой не обман зрения». И мир услышал его.

Юрий Бриль

Что же касается местного народа, то он был больше богобоязненным, чем любопытным и не совался в обитель Нджаро. И это правильно, так вот без приглашения, ни с того, ни с сего забуриться к Богу в гости?!.. Между тем поутру, когда нет облаков, как в старые времена, так и нынче, за многие мили виден белый сверкающий венец, плывущий высоко над саванной. На языке суахили гора так и называется «белая», «сверкающая». Понятно, снег сверкает. Африканцы же, снега в жизни не видевшие, кивали на Нджаро, дескать, сия иллюминация – его волшебных рук дело.

Такая история. Один вождь племени джагга – легенда не сохранила его имени, поэтому назову его Плимом. Почему именно Плим? Потому что так хочу. Как хочу, так и называю, – так вот, этот Плим, будучи, очевидно, материалистом по природе, не боялся небесной кары и знал толк в драгоценных металлах. Однажды утром он как обычно сидел под баобабом, у своей глиняной хижины, и от нечего делать тупо смотрел на сверкающее кольцо – как вдруг его осенило: так сверкать на солнце может только серебро! Он отобрал самых храбрых и сильных воинов и отправил их в экспедицию за драгметаллом. Семеро в пути замерзли, но трое отважных воинов-восходителей все же достигли сверкающего кольца, набрали полные корзины «серебра» и пустились в обратный путь. Но по мере того как они спускались с горы, «серебро» это обращалось в воду, и вернулись они к Плиму с пустыми корзинами.

Прошло время, гору стали изучать научные авторитеты, на нее проложили маршруты альпинисты, сходил на нее, повалялся в снегах старик Хэм… Вот и мы с Серегой…

А ведь могли эту неделю прожить красиво, пузом вверх, на пляже благословенного Занзибара.

Штука в том, что мы видели сверкающее кольцо, когда пилили на автобусе из Танзании в Малави. Наденьте на меня мешок, вяжите меня семеро – не надо было смотреть! Глянул – и вроде как поманила.

 

Поманила – это несерьезно… Зачем вообще человек поднимается на высокие горы? Четкого ответа я пока не нашел. И даже среди моих знакомых альпинистов нет таких, которые могли бы как-то однозначно ответить… Разве что Плим знал, зачем нужна ему эта гора. Но и он, как видите, ошибался. Впрочем, ему простительно – в России не был, в университете имени Патриса Лумумбы не учился.

Говорят еще: проверить себя. Не отрицаю, и этот романтический мотив присутствовал у меня среди прочих. Можно по-разному себя проверять. Почти три года я проверялся, регулярно сдавая анализы. А тут появилась возможность проверить всего себя целиком, обстоятельно и всего за шесть дней. Суть метода: на горе твой организм начинает глючить от недостатка кислорода, и ты отслеживаешь запас прочности своих органов. Первым заклинит тот орган, в котором самые большие проблемы. Вторым… Про второй ты узнаешь, если решишь проблему с этим первым. Должен же я знать, как работают ноги, сердце, печень, почки… Окей, собрали рюкзаки, пошли.

Стоп. Не так-то просто. Сначала надо заплатить турфирме за вход в национальный парк «Килиманджаро» и ее услуги. «Сдалась нам эта фирма, – сказал я Сереге, – мы лучше сами, своей тропой». Поинтересовались – в Танзании такой вариант исключен. Если вдруг найдется такой типа сам по себе тертый перец, то непременно будет вычислен и выдворен как угроза государственной безопасности. В Африке за вход в национальные парки берут немалые деньги. Во-первых, доход в бюджет, во-вторых, таким образом решается проблема занятости населения. Нас двоих сопровождало трое. Неловко было смотреть, как портер (носильщик) тащит мешок на голове с твоей жрачкой. Мы задались вопросом: а почему бы не приспособить ишаков, их достаточно в Африке, таскаются по дорогам чаще без дела и без всякой поклажи? Нам объяснили: если уволить всех портеров и отдать их работу ишакам, неизбежна революция. Беспорядки начинаются тогда, когда людям нечего делать. Так что пусть ишачат.

 У ресепшна, перед триумфальным входом в национальный парк Килиманджаро, толпился народ, разный по цвету кожи и разрезу глаз, пестрый по прикиду: куртки, ветровки, кроссовки, ботинки… все фирменное, все супер… с единым выражением на столь непохожих фейсах – собственной значимости и торжества момента. Кто делал растяжку, кто массировал ноги. Рослый, весьма атлетического сложения немец в красной ветровке, отойдя в сторонку, под пальму, выполнял комплекс упражнений альптренинга по Штейну, специальная разработка для Килиманджаро. Поскольку гора мистическая, то и упражнения с эзотерической подкладкой: 5 раз присесть, 8 раз подпрыгнуть, 9 раз рыгнуть и 5 раз пукнуть. «Айнс, цвай, драй, фир…» Техника гарантировала успех уже потому, что количество отдельных упражнений, если поставить в ряд, составит число 5895, а это и есть высота заветной вершины. Два японца, очевидно, братья, сначала я их принял за роботов, увешанные оптикой и всевозможными говорящими и пускающими лучи приборами, были полностью готовы и застрахованы продвинутой электроникой от всех невзгод и уже нетерпеливо тыкали альпенштоками землю, стучали каблуками, больше похожими на копыта, выбивающие электрические искры ботинок. В отличие от подавляющего большинства они не казались качками, как бы выступая в неправдоподобно наилегчайшем весе.

У лагеря Хоромбо. Килиманджаро

Альпинисты - народ продуманный, многие тренировались перед походом по специальным программам, поднимались на менее высокие горы, дышали разреженным воздухом, чтобы организм имел возможность адаптироваться к недостатку кислорода. Вот и мы с Серегой…

– Может, по пивку, по «таске»?

– Нет уж – я лучше по «Серенгети».

Мы тоже готовились, но, как видите, по-своему. И еще так получилось, что больше месяца мы прожили в машинах, находясь преимущественно в скрюченном положении. Прогнали 10 тыс. км по Африке, хватанули впечатлений и вот, наконец, выпали из машины, со скрипом в заклинивших суставах распрямились.

Потусовавшись для порядка, мы вместе с другими восходителями отметились в журнале и, опираясь на стеки, взятыми напрокат, похромали по дорожке, что ведет на самую аж на вершину Килиманджаро, кхе-кхе…

 

Первый день никаких проблем в наших организмах не выявил. Легко шагалось по песчаной красной дорожке. Не восхождение, а приятная прогулка. Банановые и кофейные плантации, кукурузные поля остались внизу. Моховые бороды свисают со стволов и веток, сквозь зеленые завесы солнце едва пробивается, земля устлана также влажным мхом – жутковатая сказочная берендеевская чащоба. Я сорвал гриб, один к одному масленок, запах, правда, не такой ароматный, как у нашего. Веет приятной прохладой. Навстречу с горы, от ледника, стремительно бежит, прыгает с камня на камень, образуя небольшие водопадики, речушка.

Так вот беспечно шагая, я оторвался немного вперед, и… о, черт!.. С высоты обрушилось нечто большое и лохматое. Первой мыслью было: «Слава богу, не леопард! – И следом ошпарило: – Йети?! Снежный человек! Надо же! Йетит твою!..» Леопарда я видел только издали – и достаточно. Эти пятнистые кошки – тоже порядочные отморозки, вроде гиены или крокодила, никакого пиетета перед венцом творения… Лохмач, зацепившись длинными руками за ветку, висел передо мной и раскачивался. Он смотрел на меня широко открытыми глазами и его черное лицо, с вздыбленным гребнем черных волос, неряшливо обрамленное белыми космами, молча, но страшно выразительно вопило от ужаса. Мне казалось, что я даже очень хорошо понимаю, что оно мне вопит: «Стой! Ты что ли охренел?! Ты хоть знаешь, куда идешь?! Остановись, поворачивай назад, пока не поздно!» Я рассмотрел лохмача: вид легкомысленный, как у подростка, который решил одеться по моде, не зная при том никакой меры. Похоже, что на спину было накинуто меховое пончо, также отороченное белыми лохмами, длинный хвост украшен белой пампушкой – трагикомический персонаж, черно-белый кривляка, серьезного отношения к себе он не заслуживал. А ведь заставил меня вздрогнуть, честно говоря, я испугался от неожиданности – ну, получай! Я обложил этого примата матом – лохмач, поняв меня с русского полуслова, стремительно взлетел по дереву вверх. Там, наверху, обретался еще один такой же. Откинувшись на переплетенные лианами ветки, под веером древовидного папоротника по-гурмански задумчиво и с толком он жевал листочки. Приматы эти, хотя были и не йети, а гверецы, – позднее я разобрался – куда больше были похожи на человека, чем любой другой примат и даже сам человек похож на себя – все страсти и переживания на лице, особенно те, которых нет. Шекспир бы с места не сошел, наблюдая, как гверецы гримасничают. Вот и я тоже понаблюдал еще за ними, поджидая своих товарищей.

Идем, поднимаемся выше, и я нахожу, что у нас чудесная компания. Это хорошо, когда есть рядом человек, который может ответить на вопросы, удовлетворить твой вдруг проснувшийся познавательный интерес.

– Что это за бородатый лес, что это за деревья? – спрашиваю я у нашего гайда (гида) Мвини.

Склоны Килиманджаро до высоты 2700 облюбовали деревья фалькабас, что славятся своей сверхтвердой древесиной, рубить их запрещено, они находятся под защитой танзанийского правительства.

Мвини обстоятельно отвечает на все вопросы. Окончил школу гидов, сдавал экзамен. А перед этим – как обязательные ступени карьеры – три года портером, год куком (поваром). Видя наш интерес, он с удовольствием демонстрировал свои познания: эта травка от расстройства желудка, эта – природная виагра. Из листьев этого куста готовится хмельной напиток… Это съедобные ягоды ротберри. Хороши ягодки, похожи на нашу малину.

Они любят эту гору, всё про нее знают и готовы таскаться по ней непрерывно. Их зарплата за 6 дней – тип (чаевые), которые мы им заплатим. Рекомендуется 20 долларов. Мы заплатили по 40.

Прошли километров 12 и оказались на высоте 2700 над уровнем моря. Часа в 4 вечера мы были уже в лагере Мандара, у нас еще оставались время и силы прогуляться к кратеру Маунди.

Кратер небольшой, идеально круглый и очень уютный. Спустились… Тихо, вулкан спит многовековым сном. И ветер улегся, не смея пошевелить листья трав, мягко устлавших кратер. И мы почему-то стали говорить шепотом. Поднялись, прошли по кромке кратера. Здесь росли дивные белые цветы протея килиманджарская, бородатые деревья уступили место бородатым вересковым кустам, карликовым деревьям. Ага, вот она какая тропическая тундра!

Из-за облаков проявилась заснеженная вершина.

– Это Килиманджаро? – спросил я.

Вопрос был поставлен не корректно. Штука в том, что мы уже стояли на вершине. Маунди – одна из вершин Килиманджаро. Около 2800 м. Сейчас мы смотрели на другую – Мавензи. Около 5150 м. Путь же наш лежал на самую высокую вершину – Кибо (5895 м). На запад от Кибо есть еще и четвертая вершина – Шира (3962 м). Стало быть, Килиманджаро это не гора, как думают многие, а гигантский горный массив о четырех вершинах. Четыре вершины – четыре вулкана, извергавшиеся в памятные разве что богу Нджаро времена. В интернете распространена деза, что Килиманджаро – единственная гора, которая возвышается над равнинным континентом. Должен возразить, горами Африка не обделена. В 150 км от Найроби есть гора Кения, ее вершина, тоже между прочим заснеженная, возвышается на 5199 метров. Немало мы проехали гор, и не раз замирал дух, когда кружили по серпантину дорог на юге Танзании и в Малави.

Увидели Мавензи и очаровались – безумно красивая зубчатая, покрытая снегом вершина. Но всё внимание, все подношения достаются Кибо – она все-таки самая высокая.

  Там, где рождаются облака

Наконец-то я их встретил! Так хотел увидеть лобелию, обнять сенецию. Кто такие? Я и сам не так давно с ними познакомился. По интернету. Это очень красивые растения. И умные. Да, такое вот редкое сочетание. Тут на высоте, довольно прохладно, и надо как-то приспособиться к суровому климату. Сенеция укрылась старой листвой, укутала ствол сотканным ею ватным одеялом и назло мерзлоте, как флаг победы над ней, выбросила полные жизни зеленые листья.

Поднимаешься в гору и заодно путешествуешь из лета в зиму, с юга на север. А тут и вовсе: из тропиков в самое что ни на есть Заполярье. Меняется климат, меняются пейзажи. Поднялись сколько-то – и уже никаких тебе баобабов. Зато другие дивные растения, другие, иной неожиданной красоты пейзажи.

 

Помню, поднимались мы на Каян, прошли сначала зону обычных наших смешанных лесов, пожили пару дней под алтайскими кедрами, и перед тем как штурмовать снежную вершину, вдруг попали в настоящую тундру. Вижу карликовую березку, мелкую, с вершок, полярную иву. Пахнуло багульником, аж голова кругом… Такой подарок – десять лет не был в тундре… Нет, здесь совсем другой колер. Единственное я заметил совпадение, эта неброская травка – овсяница. У нас она растет у самого Ледовитого океана. И здесь на высоте 4500, где уже ничего не растет.

 

Утром Серега еще продолжал горланить пионерские, туристские, народные, какие помнил, песни. Мне уже не пелось – с чего-то вдруг начало колоть пальцы. Будто вонзились сотни иголок… Ожидал, конечно, что горная болезнь заявит о себе, но не думал, что так скоро и таким образом. Надо полагать, где тонко, там и рвется. Тонко в сосудах. По ходу я растирал онемевшие пальцы и думал о том, что лагерь Хоромбо, к которому мы доберемся к вечеру, будет для меня последним, отмечусь на высоте 3700 и поверну назад. Там и закончится мое восхождение. В сущности, если даже так, все равно я здесь не зря, успел кое-что увидеть.

 

Оглянулись – ого, сколько отмахали! Часть облаков, самых ленивых и брюхастых, лежит внизу. Температура около нуля. Ночью чуть ниже, днем чуть выше. Умница сенеция растет здесь в изобилии. Ей нравится такое срединное состояние.

Хорошо, что следующий день был отдан на акклиматизацию, и мы выше не пошли, а провели день в лагере, совершив только экскурсию к горе Зебра. Но плохо то, что пошел дождь. И это несмотря на сухой сезон. Мелкий занудный, осенний дождь. У Зебры мы основательно промокли, к дождю не были готовы. С завистью смотрели на предусмотрительно экипированных настоящих альпинистов. Обрядились в плащи, набросили полиэтиленовые накидки – и дождь нипочем. Моя новая голубая курточка, как и я, не выдерживала проверки, хотя в «Спортмастере» уверяли: не промокает, держит тепло. Сушиться негде, хижины в лагерях не отапливаются, собачий холод. Залезли в спальники, надев на себя все что есть. Тонковат, однако, спальничек.

 Пальцы колоть перестало. По нашей маршрутной карте на следующий день предполагалось подняться еще на тысячу метров. Пойду, пожалуй. На этом этапе дождя точно не будет, если пойдет, то уже снег…

 

Тропа хорошо протоптана, почтить Ее Величество Килиманджаро приезжают люди со всего мира. Идем и встречаем тех, кто спускается с горы. «Джамбо», – говорим при встрече. И нам отвечают: «Джамбо». Если перевести это слово как «здравствуй», будет далеко не полный перевод. По тому, как ответно расплываются в улыбке африканцы, можно заключить, что слово это означает гораздо больше: и ты будь здоров, и все твои родные и друзья пусть будут здоровы, и твой скот, и твои собаки, и кошки, весь, короче, мир, видимый и невидимый, пусть будет также здоров и счастлив. Суахили это такой немногословный язык, в лексике которого сохранились слова, содержащие мощную первозданную энергию. Мы говорим «привет», «хай». Но это пустые, поистрепавшиеся, давно утратившие силу слова. Просто знак приветствия и не более того. Здесь же, если тебе сказали «джамбо», жди, это непременно положительно отразится на твоем здоровье. А мы еще добавляем: «Акуна Матата!». Опять же перевести как «никаких проблем, жизнь без забот» – отразить лишь буквальный смысл. По тому, с какой белозубо-губастой радостью нам отвечают африканцы «Акуна Матата!», это не просто пожелание. Слова непременно дойдут до высших инстанций и оттуда спустятся с резолюцией «немедленно исполнить!» Уверяю, исполнится: акуна матата! – все будет хорошо! Мзунги (белые) на третий день обычно усваивают эти магические формулы и вовсю пользуются ими для своего и общего блага. Мы убедились, этого запаса слов вполне достаточно для душевного общения с первым встречным и пения хором с масаями и кикуйями. Сразу видно новичка-мзунгу, он еще позволяет себе сказать «хай». Но мы-то поколесили по Африке, и добавляем еще одно волшебное «слововыражение» – «Поле-поле» (слоули-слоули, мало-помалу). Это самая суть африканского менталитета. Только так потихонечку, мало-помалу и можно достигнуть свой цели, а лучше и не думать ни о какой цели, а просто – жить. «Как живешь?» – «Потихонечку». Идем, поднимаемся… «Поле-поле» – только так, а не иначе.

В одном лагере переночевали и в другом. Приглядываюсь и начинаю замечать, что вся эта разноцветная публика очень даже мне по душе. Открыта, доброжелательна, жизнерадостна. Есть нечто общее, что нас всех сближает. И это Килиманджаро, она призвала к себе родственных по духу людей, не важно какой национальности. Ощущать эту братскую общность со всеми этими, хотя немного и ненормальными, но симпатичными людьми чертовски приятно. Вечером в столовой лагеря при свечах есть возможность пообщаться. Только не у меня. Скуден, увы, мой запас английских слов. Зато Серега общается вдоволь. С датчанами, немцами, японцами… Все говорят по-английски, даже англичане. Серега признается, что с англичанами труднее всего. Очевидно, заставив весь мир говорить на своем языке, они забежали несколько вперед в своем языковом развитии. Остановитесь, вообще, послушайте, как люди говорят. Научили – так не снимайте с себя ответственности.

Надо сказать, за 45 дней мы не встретили ни одного русского. Африку русские не здорово осваивают. Во-первых, дороговато. Во-вторых, и не везде нас сильно ждут. Когда я попытался купить визу в Замбию через одну московскую фирму, она нетвердо пообещала сделать мне ее примерно за 800 баксов. Что я с баобаба рухнул – отдавать такие бабки?! Тут мы с Серегой пошли к границе с Замбией своим путем, и правильно сделали.

Как же мы обрадовались, когда вдруг услышали:

– О, братия славяне! Привет!

Мы остановились, чтобы Серега заснял очередной пейзаж без баобаба, но опять же с облаком как главным действующим лицом. Нас обгоняла группа из Чехии. Хорошо экипированные, не сильно молодые, этакие крепкие бывалые зубры. Оказалось, живут в маленьком городке на границе с Австрией, горы, понятно, – родная стихия. Услышав наш разговор, они тотчас начали демонстрировать свое знание русского языка.

– Водка нет, – сказал один.

– Неправильное выражение, – указал я ему на ошибку. – Водка есть.

– Нет некрасивых женщин – есть мало водки, – это сказала, обращаю внимание, женщина.

А один джентльмен просто покорил нас.

– Я вам пишу, чего же, как говорится, боле…

 И процитировал приличный кусок из «Евгения Онегина». Невероятно. Откуда, как, почему они знают русский язык?

 – Учили в школе, – просто объяснила женщина, которую звали Милена. Она – видно по всему, была отличницей, – говорила почти без акцента.

«Мы все учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь» – в результате мой немецкий, которому, как мне кажется, меня учили, ровно так же плох, как и английский, которому определенно не учили.

В дальнейшем по ходу действия к вершине мы часто встречали славянских братьев, то они нас обгоняли, то мы их...

Окончание