Хормейстер, о котором хочу написать, - Виктор Сергеевич Попов.
Последний выпуск передачи «Сати. Нескучная классика» на канале КУЛЬТУРА был посвящен ему.
О Попове, которому 10 декабря 2012 года исполнилось бы 78 лет, в программе Сати Спиваковой говорили два известных певца, воспитанных в его Академии музыки, – баритон и тенор, говорили хорошо; но возникавший из их рассказа образ Виктора Сергеевича как-то не очень совпадал с моим, ибо они знали маэстро в поздние годы.
А мы с сестрой помним его совсем молодого, тридцатилетнего, каким он пришел в хор детского Ансамбля песни и пляски… Чуть не написала «имени Локтева». Но никакого «имени» тогда еще не было – Владимир Сергеевич Локтев, живой и энергичный, как всегда далекий от профессиональной ревности и интриг, пригласил в свой коллектив безработного коллегу (Попов тогда ушел из известного детского хора при институте Художественного воспитания под управлением Владислава Соколова), пригласил, угадывая его поразительный музыкальный и педагогический потенциал.
Попов начал с малого. Взял себе «средний хор» из 14-15-летних подростков и в несколько месяцев сделал из него «конфетку» - идеальный голосовой инструмент, с прямо-таки прибалтийским звучанием и подчиненностью дирижеру. После такого триумфа всем «локтевцам» сразу захотелось пройти «школу Попова». И работа закипела.
Помню, как «строгий учитель» не пускал в репетиционную комнату опоздавших – даже в пору снегопада, даже таких, как мы - далеко живущих, добиравшихся до Ленинских гор из своего Перова полтора часа. Снимал часы с руки, клал их на рояль, строгим взглядом окидывал напрягшуюся от желания «соответствовать» ребячью аудиторию - и… Его занятия совсем не напоминали разучивание песен с жизнерадостным, «взрослым ребенком» Локтевым, это были, скорее, мастер-классы, магическая полировка, шлифовка, пригонка… Как и когда научился этому искусству мальчик- сирота из Бежецка, отданный учиться пению на казенный кошт? Учитель у него был. Свешников, еще один великий хормейстер, организовавший Московское хоровое училище и хор мальчиков, вывел подростка на дорогу, а уж затем тот стал пробиваться сам…
Высокий, очень прямой, стройный красавец с голубыми глазами, наделенный абсолютным слухом, колдун, владеющий тайной обучения пению, умевший показать «сопранам» своим гнусавым сорванным голосом запредельно высокие ноты … Все знают его Большой детский хор. Но в Гнесинке он был деканом трех факультетов, руководил несколькими хорами, преподавал в Консерватории…
Знали бы мы в те далекие 60-70-е, каких больших высот достигнет наш «замечательный вожатый»…
***
Не могу не написать о Галине Вишневской, ушедшей от нас 11 декабря.
Всю мою юность ее голос не звучал ни по радио, ни на ТВ – он был украден у нас «по политическим соображениям» - певица и ее муж, Мстислав Ростропович, приютили у себя на даче Солженицына, ставшего неугодным советским властям. Посему Вишневская и Ростропович оказались в изгнании - в числе лучших представителей русской культуры, таких как Эткинд и Бродский, Коржавин и Синявский.
Однажды в Италии я услышала русский романс, исполненный незнакомым голосом. «Спи, дитя мое, усни: «Колыбельная» Чайковского-Майкова. С таким благородством и трепетностью этот романс не исполнял никто. Выяснилось, что поет Вишневская. Тогда я стала искать ее записи – и не пожалела.
Сейчас, смотря по ТВ «Линию жизни» с Галиной Вишневской (там ей 77 лет - и она неотразимо хороша в своем красном королевском платье), соглашаюсь с ней, что у сегодняшних молодых певцов «нет культуры», и это сказывается на их пении. Галина Вишневская образовала себя сама, выйдя из низов, стала человеком культуры, вровень с теми великими – Ростроповичем, Покровским, Шостаковичем, - с кем свела ее судьба. Когда она пела – особенно это была заметно в романсах, - ей было важно донести чувство, интонацию, смысл, а вовсе не поразить нас своим голосом. Странно, но что-то похожее я слышу у Рене Флеминг, когда она поет русский репертуар. Наверное, ей, как настоящей большой певице, тоже открылся этот секрет.
В «Линии жизни» Вишневская признается, что в юности обожала Клавдию Шульженко, ходила на все ее концерты по три раза, чтобы запомнить ее песни… Я подумала, что не стыдно брать уроки у такой редкой исполнительницы, какой была Шульженко, но скажите, многие ли из нынешних корифеев «опустились» бы до той откровенности, что позволила себе Вишневская, эта прямая и взбалмошная, упрямая и гордая оперная примадонна?
Гордая – о да. Прочитала в одной статье о ней, что она боялась Шостаковича, так как не могла им властвовать, как властвовала Ростроповичем. Смешно это. И Ростропович подчинялся вовсе не «сильной женщине», а любимой жене, которую полюбил с первого взгляда и увел от мужа…
Что до Шостаковича… О нем в своей талантливейшей автобиографической книге «Галина» и в передачах по ТВ Галина Павловна всегда говорила с большим пиететом. На «Линии жизни» сказала, что не понимает, как могла когда-то спорить с этим гением, сейчас бы просто стояла перед ним на коленях… Когда кто-то из публики спросил, кого из великих ей довелось узнать, она, знавшая Бриттена, певшая на лучших сценах с величайшими певцами, такими, как Франко Корелли, назвала одного Дмитрия Шостаковича.
Завораживала она своим пением. Однажды заворожила немолодую больную поэтессу, лежащую в больнице. Та услышала в ее исполнении «Бахиану» Виллы Лобоса и написала стихи о поразившем ее голосе.
Слушая пение
Женский голос как ветер несется,
Черным кажется, влажным, ночным,
И чего на лету ни коснется -
Все становится сразу иным.
Заливает алмазным сияньем,
Где-то что-то на миг серебрит
И загадочным одеяньем
Небывалых шелков шелестит.
И такая могучая сила
Зачарованный голос влечет,
Будто там впереди не могила,
А таинственный лестницы взлет.
( Анна Ахматова, 1961)
Свободу Михаилу Ходорковскому!
Долой средневековый суд с его Процессами!
