Они улыбались ему через экран монитора: хищные пышногрудые русалки. Словно химеры на полотнах сюрреалистов, где один-два элемента главенствуют над всем остальным, эти фантастические существа состояли преимущественно из крупных выпуклостей - на том месте, где у женщин должна располагаться грудь, и гладких, и длинных, словно морская волна, ног, также проистекающих из пары чуть продолговатых округлостей. Эти первоначала давали происхождение всему остальному - корпусу, шее, рукам и прочим деталям сущего, оканчиваясь головой, на которой апофеозом обольщения распускал лепестки вызывающе яркий рот.
Завораживающая непринужденность и раскованность их поз заставляли Вадика робеть. Он давно зарегистрировался в "Клубе одиноких сердец", так и не завязав знакомство ни с одной из его обитательниц. Все же чудеса случаются даже в виртуальном пространстве, и однажды загадочный ветер случая занес Вадика на страничку Евы. В ее профиле значилось: «Только переписка». Он долго любовался нежными чертами лица, мягкой улыбкой и завитками рыжих прядей, перекинутых через хрупкое плечо, не решаясь пустить свою мысль по течению незримого и всепроникающего потока, называемого интернет.
Что может предложить он женщине, достойной дворцов или, по крайней мере, восьмикомнатной виллы с видом на океан, кроме мизерного дохода библиотекаря? Духовное богатство? Глубокие рассуждения? Тонкость душевной организации? Все же он написал ей несколько стремительных, ничего не значащих строк, за нарочитой легкомысленностью которых скрывался страх перед предстоящим поражением - абсолютно неизбежным, если учесть, что в квадрате вадиковской аватарки расположился не он сам, а известный мореплаватель, прокопченный солнцем и солеными ветрами, в полном одиночестве обогнувший земной шар на утлом суденышке, довольствуясь сырой рыбой и каплями дождя вперемешку с морской водой. Мужественный путешественник сидел на скамейке в парке, нога на ногу, со строгой улыбкой на устах. В его серых глазах отражались мили дальних странствий.
Иными словами, тип на аватарке представлял собой полную противоположность Вадику - худощавому, скромному романтику, близорукому любителю остросюжетных романов.
В первых же письмах Вадик взахлеб описал Еве тропик рака, муссоны, яростную красоту тропических штормов, романтику дальних странствий и нынешнее свое одиночество, ставшее следствием многолетних скитаний по миру. Рассказы об исполненных опасностями одиссеях он перемежал философскими рассуждениями и поэтическими строками, изливавшимися из него легким искрящимся потоком.
Вскоре между ними завязалась бурная переписка. Ева жила одна, на краю города, где-то в Мурино, в маленькой однокомнатной квартире. Вечерами она выходила на балкон и с высоты двенадцатого этажа любовалась на огненный океан заката, колеблющий верхушки тонких мачтовых сосен.
В свою очередь, он, позабыв о том, что живёт в старинном доме, в тёмном углу Васильевского острова, и его единственное окно смотрит во двор-колодец, куда от века не проникает дневной свет, вдохновенно описывал виденный однажды, еще в пору студенчества, восход над Невой: дрожащий свет, веерами золотых нитей пронизывающий розовую дымку облаков.
«Каждое утро, выглядывая в окно, я вижу, как первые лучи солнца касаются статуй на крыше Эрмитажа, - вдохновенно печатал Вадик, сидя за компьютером, глядя сквозь потоки дождя на облезлую стену дома напротив. - И тогда каменные фигуры медленно оживают и начинают шевелиться, расправляя застывшие за ночь мышцы: выпрямляют плечи, вытягиваются, переминаются с ноги на ногу, до тех пор, пока торжествующее солнце не запалит стекла верхних этажей дворца, и тогда скульптуры вновь застывают на своих местах».
Они говорили и говорили - о детстве, мечтах и первой любви. Стоило одному начать фразу, как другой тут же подхватывал её. Фразы накладывались одна на другую, порождая сложный узор переплетённых смыслов. Вадик представлял, как Ева набирает текст, и из-под ее быстрых гибких пальцев выпархивают маленькие чёрные буквы. Сбившись в стаю, они летят к нему и, покружив над крышами домов, падают прямо в его раскрытые ладони.
«Как удалось ей сохранить, - удивлялся он, ворочаясь ночами без сна, - легкость и наивность, обладая красотой, которая сама по себе есть искушение не только для других, но и для неё самой! А она не только не возгордилась, но и напротив, смущается и обрывает меня, когда я восхищаюсь ею! Да, это она - женщина, которую я искал всю жизнь!» Так думал Вадик о той, чей голос оставался для него тайной.
С каждым днём желание увидеть ее терзало его все сильнее! Ощутить тепло ее руки, прикоснуться тайком, мимоходом, краешком одежды, будто случайный прохожий, или хотя бы скользнуть по ней взглядом в толпе! Только раз! А потом, так и не признавшись, что за фигурой отважного капитана дальнего плавания скрывается скучный библиотекарь, одиноко повлечься домой, и вернувшись, написать ей, что опасно заболел, попал под машину, умер.
Скоро выяснилось, что и Ева мечтает увидеть его, своего Принца – теперь она называла Вадика так, - и тоже ждет первого свидания.
В условленное кафе он приехал раньше назначенного часа, надеясь выиграть немного времени для того, чтобы любоваться её красотой как можно дольше, пусть это будет даже несколько минут: каждый миг рядом с ней будет длиться для него, как вечность.
«Может быть, она немного опоздает, как все женщины, – с умилением и тревогой думал Вадик. - Устроится за столиком у третьего от входа окна, как мы и договорились, и будет ждать меня, а я буду сидеть где-нибудь неподалеку, незаметный, и тихонько любоваться ею. Все равно ведь она меня не узнает».
Гул голосов посетителей сливался в фон, который казался взволнованному Вадику шумом морского прибоя; периодически он впадал в легкий транс, и стул под ним даже немного качался. И вот наконец, озарив тесное многолюдное пространство, в кафе зашла Ева. В голове Вадика несколько раз неритмично стукнуло, затем пульс провалился куда-то в горло. Вадик судорожно сглотнул.
Неужели это действительно она - женщина, о которой Вадик знает все, слитый с нею бесконечностью непроизнесенных слов так тесно, что даже на расстоянии чувствует ее дыхание? Вадик воззрился на нее, жадно ловя каждую черточку ее облика.
Эти глубокие тёмные глаза, как они мерцают... На изображении они, помнится, были голубые, а сейчас почему-то карие... Губы тоньше, и нос совсем другой... Впрочем, какая разница? Густые рыжие волосы обратились в короткое светло-русое каре, изменились очертания чуть раздавшейся фигуры. «Однако это придает ей дополнительный шарм!» – восхищенно подумал Вадик, упиваясь изяществом ее походки.
О, ее глаза ищут его! Вот она минует пустующий столик, за которым они назначили первое свидание. Она идет… нет… плывет к нему. Какая грация, какой поворот головы! Это все ерунда, мелочи - волосы, фигура, - перед ним она, несомненно она! Задыхаясь от волнения и позабыв, что ему нельзя выдавать себя, Вадик неловко вскочил ей навстречу, с грохотом опрокинув тяжелый деревянный стул.
В установившейся тишине Ева уверенно, точно они были знакомы тысячу лет, подошла к нему и улыбнулась, как старому знакомому.
- Вот и ты! - сказала она, и Вадик понял, что много раз слышал этот голос: подобный музыке грез, он звучал в тихом шелесте опавших листьев и в плеске волн Невы о гранитный парапет, в торжествующем шуме майского дождя и в печальной, выплывающей вдруг из-за угла мелодии уличного оркестра, в музыке проносящихся поездов и в чьем-то далеком смехе - казалось, все звуки мира слились в ее голосе. - Я сразу узнала тебя. Ты снился мне каждую ночь.
Добавить комментарий