На краю чужого гнезда... Неюбилейные мысли о театре Тургенева

Опубликовано: 14 апреля 2021 г.
Рубрики:

Так определял свою жизнь сам Иван Сергеевич Тургенев. Этот образ отчётливо проступает в географии его последнего пристанища - имении "Ясени" в Буживале под Парижем, на высоком берегу Сены. Мощный с колоннами дом семьи Виардо в центре усадьбы - и скромное деревянное шале на отшибе, удел писателя. Такую же конфигурацию можно обнаружить и в его родовом Спасском - флигель изгнанника. И в Баден-Бадене он живёт не в главном доме, а в пристройке в саду. Но вот что мне кажется важным: он и в творчестве всю жизнь разрабатывал эту столь близкую сердцу тему...

Приглашение возглавить единственный в мире театр имени Тургенева в Орле мы с женой восприняли как некий знак свыше. Мы знали о его бедственном положении в тот момент - и всё же с радостью согласились, предчувствуя, видимо, что нам предстоит какая-то важная миссия и что она выполнима. Мы даже отчётливо сформулировали свою задачу : создать Театральный Тургеневский Дом на родине писателя. Это был 1987 год - время пробуждающихся надежд. 

Что такое " чужое гнездо" в театре знают многие. Даже в самых благополучных "домах" кто-нибудь постоянно выпадает, вылетает. Уютно себя чувствуют единицы, как правило, приближенные к "отцу семейства", да и то не навсегда. Борьба за тёплое место под солнцем идёт отчаянная и непрерывная. Недаром же нередко слышишь в ответ на вопрос: что такое театр? - "террариум единомышленников." Свое театральное гнездо я начал вить уже вполне во взрослом состоянии, а до того - должность "очередного режиссёра" на протяжении многих лет, то есть необходимость постоянно сверять свое видение с мнением "главного", идти на компромисс. Хорошо ещё, если этого главного хотя бы уважаешь... 

Изгнание Анатолия Эфроса из Ленкома на Малую Бронную замысливалось гонителями как путь из относительной свободы главного режиссёра в абсолютное бесправие очередного, к тому же туда приставили и директора-волкодава "из органов". Задушить великий талант не удалось, но жизнь они ему укоротили порядочно. К числу безусловных шедевров, созданных в этой неволе, принадлежит "Месяц в деревне", поставленный для Ольги Яковлевой, окруженной блистательным созвездием: Олег Даль, Михаил Козаков, Леонид Броневой, Алексей Петренко, Елена Коренева. Оформил сцену молодой Дмитрий Крымов. Декорации представляли великолепное кружевное плетение из металла, складывающееся в образ "золотой клетки". Из неё-то и пыталась вырваться мятущаяся душа героини - собственное семейное гнездо стало чужим. Финал спектакля режиссёр сочинил в трагических тонах: под музыку Моцарта выходили рабочие сцены с молотками, с грохотом разбивали и растаскивали ажурные конструкции, а героиня стояла с воздушным змеем в руках, не в силах помешать им, кто-то бесцеремонно отбирал у неё так и не взлетевшего змея - кончилось ваше время... 

Как известно, женские образы - очень сильная сторона Тургенева-писателя. Мне кажется, что это были не только плоды наблюдений - он вкладывал в их характеры свои черты, во многом отождествлял себя с ними и вполне мог сказать вслед за Флобером: "Наталья Ислаева, или Лиза Калитина, или Анна Одинцова - это я!" Допускаю, что режиссёр Анатолий Эфрос полагал: "Ольга Яковлева - это я!" Выстраивая судьбу героини, он рассказывал и о себе, подчас пророчески. Раздолбанная золотая клетка, невзлетевший и отнятый воздушный змей - глубоко личные знаки его высказывания. Поражает темперамент, который вложил в эту "скучную и несценичную" пьесу режиссёр, рассказывая историю буквально - навзрыд. Не нежное "плетение любовных кружев", а захлебывающееся "смятенье духа" взято и показано крупным планом. Такой взгляд стал актуальнейшим событием того театрального времени, а комедию Тургенева сделал одним из самых востребованных названий в репертуаре русской классики на многие времена... 

Живя за границей, Тургенев всегда очень остро реагировал на события в России. Важнейшим таким событием для него была отмена крепостного права в 1861 году. Есть версия, что долго откладываемое решение царь принял, прочитав "Записки охотника". Роман "Дым" - непосредственный отклик на ситуацию после отмены: столь ожидаемые перемены разочаровали. Мне показалось, что это очень перекликается с тем, что происходило у нас в эпоху перестройки, и я взялся за постановку, благо и новая инсценировка оказалась в руках как нельзя более кстати. Роман, который при выходе в свет все ругали, оказался очень сценичным. Любовная история на фоне исторических перемен - это ли не предмет для театрального исследования! Главный посыл воспринимался так: Европа многовековыми усилиями создала своё гнездо, имя которому - цивилизация. Россия же, рассеивая смрадный дым многовекового рабства, ещё должна выбрать путь - или с Европой, с цивилизаций, или, как всегда, по-своему, наособицу: "у ней особенная стать". Об этом идёт ожесточённый спор под "русским деревом" в центре модного немецкого курорта Баден-Баден, где оказались одновременно представители всех направлений. А молодой российский помещик Григорий Литвинов (ему автор отдаёт свою чуть измененную вторую фамилию - Лутовинов) мечется здесь в любовном чаду между невестой и роковой женщиной. Страсти накалены до предела. В финале мы видим покаяние молодого человека у ног замечательной девушки. И это уже в России. 

Дым - какое ёмкое название! Оно отсылает нас к Грибоедову: "И дым отечества нам сладок и приятен!" - с ударением на первом слове. И оно так многозначно: дым, смог, чад, смрад... И, конечно, указывает на огонь, без которого дыма не бывает. Все оттенки чувствовал великий мастер русского языка. Работая над спектаклем, вчитываясь в роман, я вдруг ощутил, что ДЫМ - это своего рода ключ ко всему творчеству писателя, его тайный знак и код. Можно взять любое произведение, большое и малое, там найдём это. Вот для примера рассказ "История лейтенанта Ергунова", написанный в Баден-Бадене в одно время с "Дымом". Снова фамилия героя - перестановка букв в своей фамилии. И какие разнообразные дымы и дЫмки, уберите их - всё содержание переменится. Так одурманивающий запах гелиотропа пронизывает ткань романа и сводит с ума Григория Литвинова. Говорят, Тургенев различал на слух до трёхсот голосов певчих птиц. А сколько знал он оттенков слов, запахов и вкусов - об этом мы можем только догадываться, читая его бессмертные творения... 

Я дал себе слово, что не использую в постановке столь модные тогда сценические дымы. И только один раз отступил: в последней сцене, на вокзале, при отправлении поезда из Германии в Россию, раздавался гудок паровоза и густой пар из-под колёс, как туман, заволакивал всё пространство... Этот спектакль готовился к открытию сезона и должен был стать участником фестиваля " Русская классика", который мы создали. Тогда с этим было строго и из Москвы приехала комиссия решать - достойны ли. Решили: да, достойны, но сделали столько замечаний, что легче было поставить новый спектакль. Я не стал спорить с комиссией, а просто оставил всё без изменений, отстаивая свою точку зрения. На фестивале наш "Дым" прошёл первым номером, члены комиссии говорили: "Вот видите, совсем другое дело. Учли наши пожелания и получили первый приз!" Я опять не спорил. А приз состоял в том, что Театр Дружбы Народов (теперь Театр Наций) пригласил нашу постановку в Москву и мы три вечера играли на сцене МХАТа в Камергерском. После спектакля ко мне подошла пожилая билетерша и сказала:" Как жаль, что наши мхатовцы не смотрели - вот какие спектакли нужно ставить!" И это была дорогая для меня рецензия... 

"Отцы и дети" - самый востребованный сегодняшним театром роман Тургенева. На фестивале в честь двухсотлетия писателя "Тургеневская театральная Москва", где я был председателем жюри, мы увидели несколько версий, и не только в столичных театрах. И вот что удивительно: ни в одной из постановок Евгений Базаров не становился центральной фигурой. Мы пытались разгадать - почему? Может быть, театр не мог ответить на вопрос - а кто сегодня господин Базаров? Или же не находился актёр, способный адекватно воплотить этот образ "лишнего человека"? Тогда зачем брать? В некоторых спектаклях привлекалась пьеса ирландского драматурга Б. Фрила "Отцы и сыновья", созданная по мотивам романа. И это тоже казалось странным - неужели оригинала было мало? Ведь реально получалось, что имеют дело как бы с "обратным переводом" с английского, да ещё и с достаточно вольным. Скорее всего, думаю, отдавали дань моде: кто-то "открыл" пьесу - ну и мы возьмём, в театре так часто бывает. А между тем, появилась новая инсценировка режиссёра Адольфа Шапиро, сделанная с большой любовью к Тургеневу, для себя, но и оставляющая простор другим фантазиям. 

Судьба подарила мне возможность дважды встретиться с героями этого романа в работе над спектаклем - в своём театре и, так сказать, в чужом. И не было сомнений в том, кто стоит в центре истории, - конечно, Евгений Васильевич Базаров. Занимал вот какой вопрос: почему после окончания курса в университете он возвращается в родные пенаты, но не едет к родителям, которых любит, а останавливается в имении Кирсановых, неподалеку? Только ли для того, чтобы в спокойной обстановке ставить опыты над лягушками? Разбирая его поступки, понимаешь: гость ведёт себя крайне бесцеремонно со всеми обитателями Марьино, затевает конфликты буквально на ровном месте. Пристаёт с любезностями к Фенечке, гражданской жене хозяина дома. А того упрекает в полной бесхозяйственности. С Павлом Петровичем дело доходит до дуэли, на которой ранит его, не умея стрелять. Затевает драку с другом Аркадием. Даже недалёкого слугу Петра делает секундантом на дуэли, сводя парня с ума. Словом, поведение героя похоже на действие катализатора, брошенного в воду на уроке химии. Вряд ли всё это было случайностью. Ведь в гостях у Одинцовой ничего подобного мы не видим. Возникает ощущение, что Марьино - первая проба сил молодого нигилиста на пути к главному замыслу: от одной свечи Москва сгорела. Но роман не был бы романом, если бы на сцену не вышла любовь. Теперь Анна Одинцова сводит героя с ума. Потерпев поражение, он возвращается в родительский дом и становится уездным лекарем, каким был и его отец. И свеча гаснет, не успев зажечь ничего... Тургенев плакал, дописывая судьбу Базарова - жаль талантливого, нестандартного молодого человека, он оказался лишним, ненужным России. А вот друг Аркадий остаётся вполне благополучным: женится на сестре Одинцовой, Кате, и начинает вить своё уютное гнездышко... 

Пространство сцены художник Борис Голодницкий решил в условном ключе. Мы оттолкнулись от описания в романе усадьбы Одинцовой. Там сказано, что её покойный муж построил в саду странную галерею для шести статуй, даже привёз из-за границы одну, но дело не заладилось, ниши стояли пустыми и заросли, а статуя с отбитым носом оказалась в сарае. Наш художник расположил в центре сцены большую полусферическую конструкцию, похожую на перевернутое гнездо. Она становилась то стогом, на который взбирались Базаров и Аркадий, то взлетала огромной люстрой на балу у губернатора, то накрывала героев, оставляя их наедине, как в беседке. А вокруг выстраивались шесть подвижных ниш-гнездышек, которые в разной конфигурации создавали нужный антураж места действия. В какой-то момент они даже "танцевали", создавая очаровательное кружение вместе с персонажами. В сцене смерти Базарова эти ниши-беседки падали плашмя со страшным грохотом, образуя подобие могильных холмиков. А полусфера поднималась к небесам и свет из неё очерчивал круг, куда устремлялась душа героя. Декорация была полноправным действующим лицом. 

Спектакль мы подготовили к своему новому фестивалю, который так и назывался: "Русская классика. Отцы и дети". Мы его открывали и получили очень хорошие отзывы жюри, прессы и зрителей. И потом он шёл долго и успешно...

Постановка в театре имени Горького в Нижнем Новгороде связана с драматической историей. Мне представили актёра, которого предполагали назначить на роль Базарова. Среднего роста, коренастый, острижен наголо. Глаза поражали - они излучали какой-то мощный, пронзительный свет. Артист мне сразу понравился. Потом я увидел его в идущих спектаклях. И мне рассказали, что он тяжело болен. Мы снова встретились. "Я очень хочу сыграть эту роль. Я знаю, чувствую этого человека", - сказал он тогда. И решение было принято. Началась работа, очень дружная, интенсивная. Актёр действительно знал своего героя, легко находил мотивы его поступков, присваивал текст, который звучал у него современно и узнаваемо. И, главное, - наделял Базарова таким высоким ритмом жизни, что всем приходилось к нему подтягиваться, а он всё равно опережал. В результате родилось "зерно образа" - опередивший время. И возник удивительный актёрский ансамбль, в котором был лидер и соревнующиеся с ним. Атмосфера в этом театре и так была очень творческая, а здесь все проявили свои лучшие и актёрские, и человеческие качества. Перед самой премьерой исполнитель роли Аркадия сломал руку. Нужно было или делать срочный ввод, или откладывать премьеру. Актёр позвонил мне и сказал, что будет играть в гипсе. Мы посоветовались все и приняли это решение, нарушая правила. Премьера прошла очень сильно. Сцены Базарова сопровождались аплодисментами зрителей. "Отцы" тоже ни в чем не уступали. Блистала Одинцова - в неё нельзя было не влюбиться. Аркадий и Катя, несмотря на сломанную руку, разыграли захватывающую историю первой любви. А старики Базаровы покоряли добротой и терпением. Словом, на сцене действительно получился "роман жизни", широкий и многоплановый. В нём не было школьной тенденциозности, не было указующего перста, однозначности оценок, но неожиданно было много юмора. И это приняли зрители - они ходили на спектакль, сделали его успешным. По итогам сезона отец и сын Базаровы стали лауреатами областного конкурса - за лучшую мужскую роль и лучшую мужскую роль второго плана. Я получал письма от актёров с благодарностью, а от руководства - приглашение на новую постановку. Так шло четыре года. В конце четвёртого в прокате спектакля случилась пауза, связанная с гастролями, и наш Базаров лёг в больницу. В короткий срок его не стало. Так переплелись эти судьбы - актёра и его героя, оба трагически рано выпали из гнезда. Спектакль решили не восстанавливать - где было взять ещё одного такого?.. 

Считается, что срок жизни любой театральной идеи - восемнадцать лет, так сформулировал Владимир Иванович Немирович-Данченко, великий режиссёр и директор. Дальше наступает кризис и необходимо обновление всего. Это подтверждено и опытом самого МХАТа, и театром "На Малой Бронной" в его золотой Эфросовский период, и многими другими примерами. Даже долголетнее правление одного режиссёра - Товстоногова, Ефремова, Захарова, Волчек - на мой взгляд, не опровергает постулата. Благородная идея создания Театрального Дома Тургенева выдержала четвертьвековое испытание, переживала взлеты и падения и могла бы оставаться путеводной, но - "пришли другие времена, нужны другие имена"... Мы видим резкую смену режиссёрских поколений. Началась эпоха "директорского театра". Для постановок приглашаются лучшие силы из Болгарии, Румынии, Польши, Литвы. Нам показывают образцы европейского театра, в том числе, и в спектаклях по русской классике. Российский театр теряет свою былую самобытность и первостатейность. Всё это мощные, можно сказать, тектонические сдвиги. А ещё и пандемия, поставившая все театры на одну дорогу - дорогу выживания. Будет ли тут место Тургеневу? 

В театральном институте на Моховой в Петербурге я уже много лет возглавляю государственную экзаменационную комиссию по режиссуре - мы принимаем дипломные работы выпускников-режиссёров. Конечно, классику им доверяют не часто, а Тургенева - ещё реже. Но все же недавно один молодой режиссёр защищался пьесой "Нахлебник" - моя любимая в драматургическом наследии писателя. В ней отчётливо проводится главное во всём его творчестве : человек - мера всех вещей. Во главу угла здесь поставлено достоинство "маленького человека" и то, как отчаянно он его защищает. По моей версии, а я ставил эту историю трижды, за эту борьбу он платит жизнью. Молодого режиссёра такие проблемы не интересовали. Он почему-то поместил действие на лесоповал, раздробил пьесу на мелкие эпизоды и произвольно их перетасовал. Уловить логику таких перестановок было трудно. Главную же сцену, где на героя надевают шутовской колпак и заставляют плясать, он и вовсе выбросил. На мой вопрос: почему так? - обаятельный юноша с улыбкой ответил: "А что такого? Подумаешь, унижение - колпак надели!" И уверенно продолжал рассказ о своих достижениях в освоении классики. Конечно, студенты видят постановки в ведущих театрах и у них есть кумиры, которым стараются подражать. 

Александринка, старейший театр России, решил отметить юбилей Тургенева, он ведь всегда был ИХ автором. Именно там произошло чудо возрождения "Месяца в деревне", когда М. Савина в роли Верочки покорила Петербург и сердце уже не молодого писателя, давно поставившего крест на своей драматургической карьере. В юбилейный год театр провел своеобразный эксперимент: пригласили большую группу молодых режиссёров и задали тему - роман "Дым". Каждый должен был создать эскиз будущего спектакля. Удачными сочли два. И вот на Новой сцене, специально построенной для поисков и экспериментов, появились две версии, идущие в два вечера : "Дым-1" и "Дым-2", каждая по часу примерно. Рассказывать об этих опусах больно. "Дым-1" к роману вообще не имел отношения, это были какие-то этюды-ребусы, не связанные единой нитью, с использованием ненормативной лексики, тексты появлялись на стенах, как иногда расписывают и разрисовывают стены в подъездах. В "Дыме-2" действовали всего две пары актёров, которые в шутовских нарядах разыгрывали ситуации романа, явно потешаясь над его содержанием. В центре красиво дымилась большая чаша с сухим льдом, в конце её опрокидывали. У меня такая дань юбиляру вызвала недоумение и оторопь - лучшей формы в этом театре не нашли...

В театре имени Ленсовета идёт спектакль "Все мы прекрасные люди" в постановке талантливого Юрия Бутусова. Это тот же "Месяц в деревне", но узнать его трудно. Картина жизни подаётся через больное сознание сына Ислаевых Коли, совсем не ребенка. А он видит хаос. Вся пьеса перемонтирована, многие эпизоды повторяются по несколько раз. Много музыки разных стилей и эпох. Декорации напоминают свалку всевозможной рухляди. Все персонажи, кроме матери Ислаева, молоды. Все влюблены и пронизаны чувственностью. Наталья Петровна мучительно решает - можно ли любить двоих одновременно и, чтобы остудить страсти, прямо в одежде бросается в холодную ванну. Режиссёр не раз декларировал: прежде чем поставить пьесу, её необходимо убить. Это ему в спектакле прекрасно удалось. Можно сколько угодно спорить - Тургенев ли это? Но очевидно, что перед нами яркий пример того, что называется теперь "авторским театром". Раньше так назывался театр верный автору-драматургу, таким был театр Станиславского, театр Эфроса. Сейчас это - высказывание режиссёра по поводу не важно какого драматурга. И зритель охотно смотрит и принимает представление, где на афише крупным шрифтом указано: спектакль такого-то. Имя же драматурга или пишется мелко, или вовсе отсутствует. Таковы реалии нашего времени. 

А совсем рядом, в Малом драматическом театре - Театре Европы, вот уже больше тридцати лет не сходит со сцены интерпретация повести "Муму", созданная замечательным режиссёром и театральным педагогом Вениамином Фильштинским. Уже сменились все исполнители, много раз проводился кастинг на роль собачки, а зрители всех возрастов по-прежнему заполняют зал и благодарят театр за встречу с искусством высшей пробы. И это при том, что телевидение неоднократно показывало записанный ещё в 90-е годы спектакль. 

Как видим, Тургенев востребован театрами всех направлений. Конечно, из его обширного литературного наследия выбраны лишь немногие названия. Мне удалось прикоснуться к десяти. Возможно, это больше, чем есть на счету любого режиссёра, но всё же мало. И я понял: Театральный Дом Тургенева сегодня - это не один театр, пусть и носящий его имя, а совокупность всех театров, взявших в репертуар его произведения. И чем больше их будет, тем просторнее и светлее станет его Дом...