Наш корреспондент в роли полицейского

Опубликовано: 15 августа 2006 г.
Рубрики:

Окончание. Начало № 15 (74) от 01 августа 2006 г.]

Овчарка с визиткой

В стрелковый центр меня везли какими-то огородами. За сеткой-забором непримечательное строение. Полиция за архитектурными изысками не гоняется и строит свои здания исходя не из писка моды, а функционального назначения. Обслуживают стрельбище три сотрудника. На данный момент один в отпуске, на месте миловидный сержант Сиси и в три обхвата весельчак Джон. Сиси отвечает за бумажную работу, Джон за оружие и тир. Что примечательно, чем бы не был занят сотрудник полиции, на службе он должен быть обязательно при всех причиндалах, прикрепленных к его поясу. Немножко забавно видеть Сиси за компьютером, обвешанную дубинками и пистолетами или Джона с метлой в тире и в шортах, но тоже при поясе.

На “пояс шахида” крепятся пистолет, электрошоковый “Тайзер”, наручники, дубинка, рация, еще какие-то цацки, общий вес до 11 фунтов. Джон знакомит меня с джентльменским набором полицейского. Табельное оружие луисвиллской полиции (и в основном по стране) — австрийский 9-миллиметровый пистолет “Глок” с патронами “Люгер”. Емкость магазина — 15 патронов. Допускается шестнадцатый, досланный в патронник, а также использование магазинов до 19 патронов емкости.

При поступлении на службу сотрудник автоматически получает разрешение на постоянное ношение и хранение личного табельного оружия, поэтому ему не надо каждый раз сдавать и получать пистолет и патроны. Не возбраняется скрытое ношение дополнительного малогабаритного пистолета, оружия “последнего шанса” (backup weapon). Полицейские боеприпасы обладают мощным эффектом и наносят очень тяжелые раны.

Кроме того, в случае необходимости, в ход идут винтовки “Винчестер”, при чрезвычайной ситуации — пистолеты-пулеметы “Хеклер унд Кох”. Винтовки и пулеметы на дом не выдаются и хранятся в арсенале. Джон проводит со мной стрелковый ликбез, дает пощелкать затворами, поцелиться, но к практической стрельбе не допускает — требуется специальное разрешение. Пользоваться тиром могут все полицейские и детективы без всяких ограничений, когда есть время и желание.

...Эрос — первая в моей жизни собака с собственной визиткой. На ней синим по белому впечатано: “Officer Teddy Parks — Police Canine Unit. Eros — Narcotics Detector”. Полдня мотаемся по городу в машине с аббревиатурой К-9. Все собачьи службы страны носят эту кодировку, будь это обычный уличный патруль, таможня, охрана важных объектов. С одной стороны кабины — инструктор Тедди Паркс, с другой — я, временами между нами морда мистера детектора. Заднее сидение — резиденция-конура Эроса. Когда мы выходим из машины без собаки, Тедди включает специальную сигнализацию на случай отключения кондиционера.

Эрос — немецкая овчарка, одна из дюжины собак луисвиллской полиции. Родом из Чехословакии. В ответ на мое удивление, зачем покупать собак в Европе, когда своих пруд пруди, Тедди грустно констатирует: в Америке явный крен в сторону собачьей красоты, а не практической пользы. Поэтому в основном закупают служебных собак в Голландии и Чехословакии. Один из таких закупочных центров в Индиане, где молодые щенки проходят “курс молодого бойца”, затем расходятся по покупателям, которые лепят из “полуфабрикатов” собаку нужного профиля. В полиции это патрульная служба, вынюхивание преступника по следам, наркотики и взрывчатые вещества. Специализация Эроса — наркотики.

Большинство собак живут дома у инструкторов и приходят вместе с ними на службу, некоторые на псарне. Впрочем, у каждого есть своя персональная клетка. Там они отдыхают, или ждут вызова на задание. Когда мы с Тедди вошли на псарню, поднялся такой гвалт и лай, будто там не десять собак, а целая сотня. Увидев незнакомца, шерстяные полицейские захлебывались от злобы и яростно бросались на сетки ограждения.

Собачий питомник одновременно их гостиница (кому и дом) и место для дрессировки, рядом большая тренировочная площадка. Кормежкой, выгулом и уходом за животными занята Сью, полная женщина за пятьдесят, она же следит за их здоровьем. В течение года собаки дважды проходят ветеринарный осмотр. В полиции нет собачьей дискриминации по породе и полу, главное, соответствие выполняемой работе. Но все-таки заметно преобладание немецких овчарок.

В среднем закупочная цена одного “хвоста” — 5-6 тысяч долларов, но животное быстро себя окупает, особенно собаки по наркотикам. Например, Эрос за восемь лет службы “заработал” около сотни тысяч долларов. Рекордсменом был пес, нашедший несколько лет назад в обшивке машины 700 тысяч (!) наркодолларов. Эрос способен учуять наркотики, не выходя из машины. Правда, если достаточная концентрация зелья и попутный ветер. Сегодня спокойный день, мы никого не поймали. Тедди останавливается у тренировочного пожарного депо, от которого у него есть ключи. Показывает мне три упаковки с марихуаной и героином, затем прячет пакетики на кухне, в туалете и на днище пожарной машины. Эрос находит наркотики за несколько минут. Награда “герою” стандартная — побегать за мячиком.

Работают собаки по 8-10 лет, затем уходят на пенсию. Остаются у своих инструкторов, либо находят хозяев через объявления. Невостребованные доживают век в полицейском питомнике, труднее всех приживаются у новых хозяев приученные к агрессии патрульные собаки.

Возвращаюсь домой с чувством исполненного долга и насквозь пропахший псиной.

— Шеф, что вы цените больше в полицейском — агрессивность или толерантность?

— Конечно, толерантность.

— Вы работали патрульным и детективом. Вам лично приходилось стрелять в человека?

— Да, к счастью я никого не убил, но двоих ранил.

— Полицейский все время ходит между Сциллой и Харибдой. С одной стороны — криминал, с другой — закон. Шаг влево, шаг вправо, и ты либо покойник, либо кандидат на скамью подсудимых. На днях один ваш полисмен застрелил преступника. Трагический инцидент длился не больше минуты. Как за такой короткий промежуток времени, да еще под дулом пистолета, найти правильное решение?

— Этому и учат в полицейской академии. Конечно же, в подобных случаях, нами принимаются особые меры. С полицейским работают врачи-психотерапевты, он на два-три месяца отстраняется от оперативной работы. Пока не закончится служебное расследование обстоятельств происшедшего. Но убивают не только полицейские, убивают и их. И этот мартиролог, к сожалению, растет с каждым годом.

На сковородке “детектора лжи”

Полицейское “Министерство Правды” находится на втором этаже главного офиса управления. Чтобы попасть туда, надо пройти обычный “предбанник” с дежурным при входе в здание, затем через домофон пообщаться с очередным охранником, затем к тебе выходят два добрых статных молодца — Кевин Боулинг и Марк Братчер — и с лучезарными американскими улыбками ведут в свой кабинет. Оба детектива спортивны, подтянуты, энергичны, охотно откликаются на юмор. В отличие от патрульных и спецназовцев, полицейские детективы хотя и имеют, но не носят униформу. Ничто в Марке и Кевине не выдает местных “Больших братьев”, через их руки и полиграфы проходят поголовно все работники полиции: от уборщицы до самого Шефа.

Полиграф, или в простонародье “детектор лжи”, итальянское изобретение еще конца XIX века, но получившее признание и расцвет на американской почве. В полиграф то безоглядно верили, то предавали анафеме. Последний спад полиграф пережил лет 20-30 назад, но в последнее время он опять выглядит бодрячком. “Детектором лжи” охотно пользуются правительственные органы и силовые министерства, не говоря уже о разведке и контрразведке. Самое смешное — лучший полиграф в Кентукки находится в стенах Общества охоты и рыбных ресурсов. Основная идея полиграфа заключается в том, что наше сознание изначально запрограммировано на правду. Когда мы лжем, в нашем организме возникает эмоциональный дискомфорт, который фиксируется аппаратурой. Мишень полиграфа — наша память, наш предатель — наш организм.

В луисвиллской полиции два полиграфа: для “кадровой” работы и проведения следствия. Кроме того, служба полиграфа выполняет заказы по просьбам коллег из небольших городов штата или по особым заявкам. Стоимость заказа на тест “со стороны” 200-500 долларов, в остальных случаях бесплатно. Чтобы получить лицензию на работу с полиграфом, надо пройти 15-недельные курсы. Казалось бы, немного, но попасть туда можно, лишь имея значительный опыт следовательской работы, притом на важных участках, как расследование убийств, грабежей, изнасилований и т.п. Опыт нужен для составления вопросов. Полиграф без грамотно составленных вопросов просто машина. Одинаковых криминальных дел не бывает и при каждом тесте требуется индивидуальный подход.

В год Кевин и Марк проводят до 500 тестов. Каждый занимает по несколько часов, не считая предварительной подготовки и составления вопросов. Оба детектива дружно верят в эффективность полиграфа и оценивают его КПД на 99,99 процентов. Столь оптимистическая цифра вызывает у меня скепсис. Если такая степень достоверности, то зачем тогда все эти адвокаты, прокуроры, судьи? Прошел тест — иди на свободу, не прошел — шагай в тюрьму. Наверное, что-то не до конца убеждает законодательную и судебную ветви власти, если далеко не во всех штатах признается судебная сила доказательств на “детекторе лжи”. Кевин и Марк продолжают упорствовать, и считают, что если защита и обвинение признают самоценность полиграфа, то они просто останутся без куска хлеба.

Спрашиваю детективов, можно ли подозреваемому отказаться от прохождения теста? Можно, тест — добровольное решение человека. Иду от противного и напрашиваюсь на тест. Хотя внутри небольшой мандраж. Ну не такой я уж честняга, чтобы не провалить экзамен, с другой — а что я теряю? К удовлетворению сторон, дело заканчивается полюбовно. Марку и Кевину не нужна двухчасовая морока со мной, да еще надо подготовиться, о чем спрашивать столь нестандартного клиента. Детективы просто заводят меня в маленькую полутемную каморку за бронированной дверью, Кевин сажает в очень похожее на электрический стул кресло, опутывает тело проводами, крепит на подушки пальцев электроды. Для полного счастья не хватает рубильника. Марк по моей просьбе фотографирует исторический момент — я на “детекторе лжи”!

Губ твоих накрашенных малина

Последняя моя работа в полиции — патрулирование улиц. Место — один из восьми участков города, самый небольшой по числу полицейских — в штате всего 78. Маленький, да удаленький, подведомственная территория в самом сердце черного даунтауна — луисвиллский Гарлем. На входе в участок портрет молодого полицейского, погибшего при исполнении два года назад. Если “повезет”, у меня есть шанс оказаться с ним рядом. Подписываю бумаги, что полиция не несет никакой ответственности за мое сумасбродство, а также кому в случае чего передать мои останки, и поступаю под начало патрульного офицера Криса Хилла.

Как и большинство моих предыдущих “начальников”, Крис из потомственных полицейских. Похоже, семейный фактор один их самых эффективных при выборе профессии. Крис чуть было не стал спортивным журналистом, но верх взяла семейная традиция — полицейскими были его дед, отец и двое дядей. Первые несколько часов патрулирования я едва не сдох со скуки. Ну и работенка, бесцельно кружить от 34-й стрит до Бродвея! Чтобы убить время, расспрашиваю Криса о полицейских машинах. Основная рабочая лошадка — Cruisers Ford Crown Victoria и Chevrolet Caprice Classic, минивэны Ford Econoline и Chevrolet Chevivan, внедорожники Ford Bronco и Chevrolet Blazer.

Для транспортных средств полиции обязательны форсированный двигатель, усиленные подвеска, рама и трансмиссия. Мощь патрульной легковушки, наверное, почище “Хаммера”. Все машины оснащены проблесковыми маяками, громкоговорителями, радио и уоки-токи, многие подключены через интернет к полицейской базе данных, охватывающей всю территорию США.

Перед началом смены заливается полный бак, лимита на горючее нет. Тот же Крис в день наезжает по несколько сот миль. Автомобиль списывается через три года и продается на аукционах. По пути выпытываю о полицейской экипировке. В обязательный комплект входят: служебное удостоверение, жетон, блокнот, авторучка, перочинный нож, свисток, хирургические перчатки, газовый баллон, наручники, ключ к ним, дубинка, фонарик, два пистолета, два запасных магазина, радиостанция, бронежилет. Хлопаю Криса по животу, бронежилет на месте, патрульный предлагает мне запасной из багажника, пробую на вес, но тут же легкомысленно отказываюсь — в такую жару таскать на себе “майку” весом в три килограмма!

Район нашего патрулирования, как Серенгети, — бок о бок травоядные и хищники. По одному тротуару гуляют респектабельные господа, на другом кучкуется шпана и проститутки. Проезжаем несколько жилых комплексов на 8-й программе. Выбитые двери, заклеенные пластиком или картоном окна, забитые под завязку мусорники. В большинстве домов нет кондиционеров, если есть, то только наружные. Полдень рабочего дня, но возле домов полно бездельничающих людей, в основном молодежи и подростков. Каждый с мобильником. “И с ножом и пистолетом”, — добавляет Крис. — “Это что, настоящая жизнь здесь начинается после полуночи, сотни людей на улицах, под парами и наркотой”.

Спрашиваю, не боится ли ехать в эти логова ночью? Привык, но опасность, конечно же, есть. Зачастую эти люди непредсказуемы, да и дежурят патрульные в одиночку. Сдвоенные патрули только по выходным и праздникам. Хочу выйти пощелкать камерой, но Крис не советует, не стоит дразнить гусей. Местная публика знает своего патрульного и уже привыкла к нему, к чужакам относится подозрительно. Делится секретом: некоторые из шпаны на крючке у полиции и работают осведомителями. Иногда за плату.

Главный бич кварталов бедноты — наркотики. От них рождается вся преступность: грабежи, убийства, перестрелки, проституция. Парадокс: в этих трущобах крутятся огромные деньги — не так давно у одного местного наркодилера изъяли несколько сот тысяч долларов наличными. Охранниками дилера были девять питбультерьеров. Пацаны в 12-13 лет уже вооружены и вовлечены в наркобизнес. Дурные деньги тратятся не по уму. На 200-долларовый рыдван ставят двухтысячную аудиосистему, и ту вскоре украдут. Крис отмечает противоречивость местного уклада. На каждом углу церковь, притон и наркоточка. В очередной раз отмечаю про себя неожиданный политически корректный аспект проблемы преступности. Уже не первый из полицейских (белых!) мне говорит, что проблема не столько в цвете кожи обитателей гетто, сколько в их социальном положении. Крис приводит в пример один из самых криминальных районов города — Портленд — преимущественно заселенный белыми. Как решить проблему, никто из полицейских не знает.

Внимание Криса привлекают две фланирующие черные особы, одна так себе, другая — вся секси. “Секси” оттопыривает зад а ля Дженнифер Лопес и склоняется к окну машины. Что делают? А ничего. Встретилась со знакомой, стоим, болтаем. Формально придраться не к чему. Спрашиваю Криса, почем местные красотки? До 30 долларов, малолетки и вышедшие в тираж могут стоить 3-5 баксов или самокрутку гашиша.

Следующая особа — женщина лет 35-ти с неожиданным для района белым цветом кожи. Крис останавливается, спрашивает: есть проблемы? Нет. Крис просит протянуть вперед руки. Ладони бьет крупная дрожь. Подушечки пальцев в волдырях — героин растапливают на стекле и наркоманы постоянно получают ожоги. Но опять же, непойманный — не вор и мы отъезжаем восвояси.

Сегодня нам везет на женщин. Проезжаем мимо одного из гетто. К машине кидается подросткового сложения черная девица, вся в соплях и слезах, за ее спиной группка ухмыляющихся парней с золотыми зубами. Крис открывает заднюю дверь и девушка садится в машину — ни он, ни она не хотят разговаривать при “свидетелях”. Припарковываемся в спокойном районе, слушаем версию девицы. В субботу она гостила у подруги, живущей в этом районе, вышла на улицу, как ее схватили несколько парней и затащили в большую машину, отвезли на какую-то квартиру и насиловали. Девять человек в течение пяти дней! Черные и белые. Выпустили только сегодня.

Групповое изнасилование — это серьезно. Крис вызывает по мобильнику “скорую”, но наша подопечная неожиданно отказывается ехать в госпиталь или, на худой случай, сдать анализы в машине “скорой”. Пока медики уговаривают потерпевшую, Крис наводит справки о нашей девице. Выясняется предварительная картина. Ей 21 год, уже трижды мама, находится на probation за систематический недосмотр за детьми, и в случае рецидива ей светит тюрьма. Мать девицы говорит по телефону Крису: не верьте изнасилованию, дочь была в загуле, эти сказки не в первый раз.

Крис выводит девицу из машины, защелкивает наручники, и мы едем в городскую тюрьму. Недоумеваю, почему так круто? Крис поясняет: решение суда и обман полицейского. Да, в Америке с законом не шутят. Сдаем нашу “потерпевшую” тюремщикам, прощаюсь с Крисом и выхожу на улицу, как раз напротив Департамента полиции — места, где началась и закончилась моя “полицейская карьера”. На минутку представил, как город бы жил без полиции, и стало не по себе от своей фантазии. Правовой произвол, хаос на дорогах, беззащитность дома, беспредел на улицах, полный паралич деловой, общественной и личной жизни... Нет, все-таки хорошо, что у нас есть полиция.

— Мистер Уайт, вы афроамериканец. Помогает или мешает цвет кожи в вашей работе?

— Какие-то нюансы существуют, но по большому счету на деловых и личных отношениях никак не отражаются.

— Как и все большие города Америки, Луисвилл многонационален. Есть какие-то специфические проблемы с этническими общинами?

— Я могу сказать не о Луисвилле, а моем опыте в целом. У нас были проблемы с сомалийцами в отмывании денег и банковских аферах, и с латинос. С последними, по большей части, связанные с нарушением законов об эмиграции.

— А с русскими?

— (Смеется). О, с вами пока no problem!

— Это правда, что Луисвилл седьмой по безопасности крупный город Америки?

— Правда.

— А какой самый опасный?

— Опасны все мегаполисы, но если брать за точку отсчета преступность не в целом, а на душу населения, самый опасный город в США — Трентон, столица штата Нью-Джерси.

— Ваш полицейский идеал, или какая полиция в мире самая эффективная?

— Нет вопросов. Американская.

Фото автора и Пресс-фото