Календарный листок дает сегодня столько поводов для высказываний о поэзии (моего занятия, отчасти, по обязательству перед организацией, покровительствующей антологии). И все же нельзя миновать день рождения Михаила КУЗМИНА (1872 - 1936). Вообще-то, омолаживаясь (милое кокетство, невеликий грех), обожаемый поэт темнил с датой рождения, убавляя годы. Но по крайней мере с днем рождения всё ясно.
В антологию поэмы (уже вышедшую) я, как драгоценное украшение, включил "Форель разбивает лёд". Что ж, этот цикл может быть истолкован и как стихотворная повесть со сквозным сюжетом.В сущности, это можно было бы решиться сказать и обо всем дивном цикле "Александрийские песни". Очаровавшем меня лет в двенадцать, и очарование не прошло.Обдумывая состав тома лирики, в котором творчеству К. должно быть уделено подобающе-огромное место, я давно пришел к выводу, что этот цикл(эту книгу) невозможно расщепить, выбирая что-либо особенно выигрышное. Всё это совокупно - громадное и единое прекрасное стихотворение...
Для меня Михаил Алексеевич - классик русской поэзии, её божество. Я не разделяю некоторых его пристрастий и предпочтений, но должен признать, что и любовная его лирика изумительна(ох, батюшки,да ведь она и преимущественно любовная!)...Какое сочетание ярославского старообрядчества с Александрией Феокрита(и Кавафиса, стихи которого он, вероятно, всё же знал)!Живого и подлинного великорусского языка, античной изысканной прелести и - местами - некоторой элегантной французистости(между прочим, К. был по материнской линии родственником Теофиля Готье)! Замечательно, что он стал в поэзии учителем и Хлебникова и Ахматовой.
Я родился у немолодых родителей. Мне так странно, что мой отец в юности видел Кузмина, слышал его чтение и даже с ним мимолетно разговаривал.
Стихи Кузмина - вечная радость и утешение в сумеречные дни.
Сейчас я не буду показывать подготовленную для антологии подборку, предваряемую тем, что о поэзии К. пишу. Ограничусь небольшим его стихотворением.
Михаил КУЗМИН
****
По веселому морю летит пароход,
Облака расступились, что мартовский лед.
И зеленая влага поката.
Кирпичом поначищены ручки кают,
И матросы все в белом сидят и поют,
И будить мне не хочется брата.
Ничего не осталось от прожитых дней…
Вижу: к морю купаться ведут лошадей,
Но не знаю заливу названья.
У конюших бока золотые, как рай,
И, играя, кричат пароходу: «Прощай!»
Да и я не скажу «до свиданья».
Не у чайки ли спросишь: «Летишь ты зачем?»
Скоро люди двухлетками станут совсем,
Заводною заскачет лошадка.
Ветер, ветер, летящий, пловучий простор,
Раздувает у брата упрямый вихор,—
И в душе моей пусто и сладко.
1926
