В календаре отмечен день памяти барона П.Н. Врангеля (1878 - 1928).
В справке энциклопедической, между прочим, сказано: "На подвластной ему территории Крыма Врангель установил режим военной диктатуры. Жестокими мерами укрепил дисциплину в армии, запретил насилие над мирным населением. Стремясь расширить социальную базу своей власти, он издал законы об аграрной реформе в интересах крестьян, а также провел ряд административных реформ. Пытался создать широкий антибольшевистский блок с меньшевистским правительством Грузии, украинскими националистами, Повстанческой армией Нестора Махно.
Но, несмотря на все прогрессивные меры, доверия населения ВСЮР так и не приобрела, а материальные и людские ресурсы Крыма были истощены. Осенью 1920 года, теснимый Красной Армией, Врангель был вынужден эвакуироваться в Константинополь. Тогда он навсегда покинул Россию".
Да, всё это, увы, маленько запоздало. И аграрная реформа и пресечение погромов. И о каком блоке с неуловимо-неустрашимым Нестором Ивановичем можно было договариваться! факт замалчиваемый - махновцы первыми и ворвались в Крым (тут-то и настало время их расстрелять).
Однако, что тут судить и рядить по поводу свершившейся истории, рассуждая о том, что могло бы быть, если бы да кабы! Меня-то интересует преломление событий в художественной литературе. А её предостаточно - с той и с другой стороны. Задолго до пресловутого романа "Остров Крым". Тут и замечательные книги Шульгина, и несчастный Шмелёв, и "Возмездие" Зощенко,и "Бег" Булгакова, и примечательно-пылкие стихи Волошина, и гениальные раннего Тихонова, и Луговской (со станцией Лозовая), и "Севастополь" сидевшего во врангелевскогой тюрьме юного анархиста Сельвинского, и "В своего стрелял коня..." Туроверова, и светловская огнедышащая "Каховка". Много, много всего...
Собственно говоря, я хотел обратить внимание только на несколько строк Маяковского. Не то, чтобы я являюсь адептом и апологетом этого автора, и не то что возношу агит-поэму "Хорошо". Но есть в ней неожиданно нестолько незлорадных, а даже скорей сочувственных строчек о "классовом враге". Всё же это окончательное расставание с родиной, прощание с Россией воспринимается поэтом , как должно. Как высокая трагедия.
* * *
<..................>
Глядя
на ноги,
шагом
резким
шел
Врангель
в черной черкеске.
Город бросили.
На молу -
голо.
Лодка
шестивесельная
стоит
у мола.
И над белым тленом,
как от пули падающий,
на оба
колена
упал главнокомандующий.
Трижды
землю
поцеловавши,
трижды
город
перекрестил.
Под пули
в лодку прыгнул...
- Ваше
превосходительство,
грести?-
- Грести!
<.....................................>
--
В качестве приложения.
Недавно перелистывал сочинения Константина Вагинова, одного из любимейших поэтов. Вчитавшийсь в родословную, ознакомился с прошением, которое на высочайшее имя подал отец будущего поэта, жандармский полковник Вагенгейм. Он уверял государя, что давно является истинно русским и православным человеком, и полностью осознать себя русским мешает ему лишь фамилия, которую умоляет переменить. На прошении канцелярская отметка о том, что просьбу поддерживает барон П.Н. Врангель. Стало быть, при дворе авторитетный - прошение было удовлетворено. Так что с фамилией у обериута всё оказалось в порядке, несколько хуже с социальным происхождением.
