В этот день родился Демьян БЕДНЫЙ (1883 - 1945).
Я понимаю, что у многих, читающих мои посты, само упоминание этого имени вызовет возмущение. Ну как же, он ведь пребывал в "божнице" пролетарской классики, был в определенную пору насильственно насаждаем!И в жизни был хамоват. Но от поэта остаются только стихи. И все же я считаю, что некоторое поэтическое дарование у Демьяна имелось.
А ведь в конце концов талантливыми могут быть произведения и "pro " и "contra". Все же нужна простая объективность, независимая от политической коньюнктуры.
В общем я включил его ритмически замечательную "Длинную улицу" в антологию русской поэмы. Далее моя вступительная заметка к подборке его стихов для соответствующего тома лирики. И одно стихотворение - без каких-либо лозунгов!Без "агиток".
--
ДЕМЬЯН БЕДНЫЙ (1(13).4. 1883 г., деревня Губовка Александрийского уезда Херсонской губернии— 25.5.1945 г., Москва; похоронен на Новодевичьем кладбище). Собственно Ефим Алексеевич Придворов; псевдоним поэтом был заимствован у дяди Демьяна Придворова, «народного заступника», которого односельчане прозвали «Демьяном Бедным». Б. крестьянского происхождения; его отец был сторожем при церкви Елизаветградского духовного училища, а позже, по свидетельству поэта А.А. Тарковского, швейцаром в Елизаветградской гимназии, где Тарковский учился. Окончив Губовскую сельскую школу (1896), Б. поступил в Киевскую военно-фельдшерскую школу. Вскоре как лучший ученик был представлен инспектору-попечителю военно-учебных заведений великому князю Константину Константиновичу (писавшему стихи под псевдонимом К.Р.). Б. понравился великому князю и обрел в его лице могущественного покровителя(существует даже мнение, что Б. был побочным сыном К. Р.). Окончив школу, Б. недолго служил в елизаветградском военном лазарете. Затем великий князь разрешил своему любимцу в порядке исключения сдать экстерном экзамены за курс гимназии и учиться дальше (с условием отслужить в армии два года по окончании учения). В 1904 г. Б. поступил на историко-филологический факультет Петербургского университета, где проучился до 1908 г. По некоторым сведениям он проживал в Мраморном дворце, принадлежавшем К.Р. Первые стихи, опубликованные будущим классиком пролетарской поэзии («Киевское слово». 1899), были верноподданническими. Ему было 16 лет. В основном же ранние произведения Б. относятся к любовной лирике, они подражательны и слабы. В 1908 г. Б. познакомился с П.Ф. Якубовичем, угадавшем в молодом стихотворце певца гражданских мотивов и сатирика. Б. испытал влияние поэзии Якубовича, порой ощутимое и в поздних стихах. Все же Б. постепенно отдалился от круга писателей-народников, объединенных журналом «Русское богатство». Под воздействием дружбы с В.Д. Бонч-Бруевичем склонился к марксизму и стал постоянным сотрудником большевистской газеты «Звезда» (с весны 1911). Здесь были напечатаны и стихотворный фельетон «О Демьяне Бедном — мужике “вредном”» и впервые подписанная вошедшим в историю псевдонимом басня «Кукушка» (в ней Б. отзывался на столетие со дня рождения А.И. Герцена, заявляя, что у «бойца и гражданина» нет ничего общего с нынешними кадетами). Вспоминая минувшее, Б. с гордостью называл себя «присяжным фельетонистом большевистской прессы». Газетными стихами он откликался на все текущие события, будь то происшествия в Государственной Думе, или Ленский расстрел, или грехи своекорыстных заводчиков, злоупотребления городской управы, или положение, сложившееся в церкви. В 1912 г. Б. вступил в РСДРП(б), в этом же году началась его переписка с В.И. Лениным. Б. был высокоценимым, неутомимым и плодовитым сотрудником «Правды», а также ряда других большевистских изданий. Многие его произведения, написанные на злобу дня, умирали вместе с номером газеты, но лучшие вошли в первую книгу Б. «Басни» (1913). В целом отзывы заметившей ее демократической прессы были положительными. Направленность сатиры Б. была ясна, грубость и вульгарность некоторых речений оправдывались уровнем той читательской аудитории, которой эти стихотворные послания адресовались. Дарование Б. было несомненно, юмор его был едок и меток. Конечно, свои ответы на жгучие вопросы он давал, стоя на позициях большевистского публициста. И все же до революции его творчество доходчивое, обращенное к нуждам трудящихся протекало, пожалуй, в общем потоке антиправительственной сатиры, мастеровитой, злой и остроумной. Б. был не слишком далек от авторов «Сатирикона», может быть, только позлее и попроще. В 1914 г. мобилизованный в действующую армию в качестве военного фельдшера, Б. принял непосредственное участие в боях и был за храбрость награжден Георгиевской медалью. Летом 1915 г. он был определен в запас и, поселившись в Петрограде, издал вторую свою книгу «Диво дивное и другие сказки» (1916). В 1917 г. вышло еще 8 сборников Б., он принял самое деятельное участие в большевистской агитации на всех этапах революции. В июльские дни перешел на нелегальное положение и скрывался. Гордившийся тем, что сам Ленин руководил его «пристрелкой», Б. после победы Октября и в годы Гражданской войны стал глашатаем правящей партии. Его агитки и песни стали известны миллионам. Как историческое свидетельство значительна (и ритмически интересна ) поэма «Главная улица» (1922). Вообще Б. был мастером избранных им жанров. С одной стороны, он продолжил некрасовскую традицию стихотворное фельетона. С другой — был продолжателем крыловской басенной традиции. Он учитывал и опыт поэтов «Искры», и достижения современных сатириков (независимо от партийной окраски). Важен и фольклорный источник поэзии Б., умело имитировавшего простонародный говор и воссоздававшего в своих стихах разных национальные акценты (например, немецкий, кавказский). Общеизвестно переданное Горьким критическое высказывание благосклонного к Б. Ленина: «Грубоват. Идет за читателем, а надо быть немножко впереди». Тем не менее многие афоризмы Б. вошли в живую речь эпохи. Некоторыми восхищались и авторы далекие от поэтики Б. Например, конструктивист Илья Сельвинский. Но бурная антирелигиозная пропаганда Б. вызвала оскорбительную отповедь Есенина «Ефиму Лакеевичу Придворову».
В двадцатые годы Д. был крайне необходим большевикам, «одемьянивание» русской литературы было официальным лозунгом. Доходчивость творчества Б. казалась недосягаемым идеалом для столь многих «пролетарских поэтов», лишенных его дарования. При этом Б. умел носить маску: в жизни он всегда был большим чтецом и человеком обширных познаний. Его личная библиотека, частично состоящая из конфискованных у взятых в ЧК деятелей, ныне стала частью библиотеки Литературного музея.
Положение Б. в литературе ухудшилось в тридцатые годы, в связи с постепенной подменой идеологии и перерождением партии. Прокламируемый старым большевиком интернационализм устаревал, пренебрежение Б. к русской истории стало особенно в преддверии готовящейся войны неуместно. Последовало письмо Сталина (1930), разгромное для Б., позже — исключение из партии (1938). Даже через несколько лет после смерти «основоположника» прогремело осуждающее его книги партийное постановление. Оттепель возвратила Б. в советскую литературу, в 1956 г. он был посмертно восстановлен в партии.
Большевизм со всей суммой своих идей стал ныне давней историей. Наследие Б., разумеется, превратилось в прах, как и всё принадлежавшее только агитации и злобе дня. И все-таки отдельных удач этого поэта нельзя вычеркнуть ни из истории, ни из литературы. Все-таки он обладал заметным сатирическим и скромным лирическим дарованием. Памятником автору «Главной улицы» и «Манифеста барона Врангеля» стали посвященные ему стихи Павла Васильева, неясно, насколько искренние, но вдохновенные и мощные: «Как никому, завидую тебе, / Обветрившему песней миллионы, / Несущему в победах и борьбе / Поэзии багровые знамена!».
ПЕЧАЛЬ
Дрожит вагон. Стучат колеса.
Мелькают серые столбы.
Вагон, сожженный у откоса,
Один, другой… Следы борьбы.
Остановились. Полустанок.
Какой? Не всё ли мне равно.
На двух оборванных цыганок
Гляжу сквозь мокрое окно.
Одна — вот эта, что моложе, —
Так хороша, в глазах — огонь.
Красноармеец — рваный тоже —
Пред нею вытянул ладонь.
Гадалки речь вперед знакома:
Письмо, известье, дальний путь…
А парень грустен. Где-то дома
Остался, верно, кто-нибудь.
Колеса снова застучали.
Куда-то дальше я качу.
Моей несказанной печали
Делить ни с кем я не хочу.
К чему? Я сросся с бодрой маской.
И прав, кто скажет мне в укор,
Что я сплошною красной краской
Пишу и небо и забор.
Души неясная тревога
И скорбных мыслей смутный рой…
В окраске их моя дорога
Мне жуткой кажется порой!
О, если б я в такую пору,
Отдавшись власти черных дум,
В стихи оправил без разбору
Всё, что идет тогда на ум!
Какой восторг, какие ласки
Мне расточал бы вражий стан,
Все, кто исполнен злой опаски,
В чьем сердце — траурные краски,
Кому всё светлое — обман!
Не избалован я судьбою.
Жизнь жестокó меня трясла.
Всё ж не умножил я собою
Печальных нытиков числа.
Но — полустанок захолустный…
Гадалки эти…ложь и тьма…
Красноармеец это грустный
Всё у меня нейдет с ума!
Дождем осенним плачут окна.
Дрожит расхлябанный вагон.
Свинцово-серых туч волокна
Застлали серый небосклон.
Сквозь тучи солнце светит скудно.
Уходит лес в глухую даль.
И так на этот раз мне трудно
Укрыть от всех мою печаль!
1920
